Насторожился, напрягся, стал вслушиваться… через какое-то время ухо привыкло к быстрой речи американцев и их специфическому «э»-канью, и по крайней мере в паре репортажей Иван смог что-то разобрать.
«Как же мне будет здесь трудно, – удрученно подумал он, вертя в руках пульт, – я – актер, моя профессия напрямую связана с речью, а сейчас я вырван из своей языковой среды и помещен в чужую. Я потерялся. И, несмотря на то, что здесь мне не надо будет выходить на сцену и произносить монологи перед публикой, я все равно ощущаю себя не в своей тарелке».
Да, наверное, это то, о чем говорил Андре – рефлексии. Привычка сразу все усложнять, создавать себе проблемы эмоционального характера – и с удовольствием потом их переживать и преодолевать. Или сдаваться.
Иван прямо-таки кожей ощутил, что сам себе нагнетает тревожное и пораженческое настроение. А надо настраиваться на лучшее. Ведь он получил уникальный шанс!
Сегодня – репетиция дефиле. Как сказал Андре, «техническая репетиция» – то есть просто запомнят, кто куда идет и где останавливается. Это недолго, пообещал Андре, но Иван успеет попривыкнуть к месту, посмотреть, что за свет, где встать, где лучше ловить эффектные кадры… в общем, надо уже сегодня взять себя в руки, прийти в полную боевую готовность, быть готовым к действиям, стараться вникнуть в систему, запомнить, узнать, увидеть….
Ох. Тяжелая задача, особенно, после долгого перелета. И хотя они с Андре большую часть полета проспали, все равно состояние не слишком… бодрое.
В Нью-Йорке было тепло – совсем не так, как в Петербурге. Светившее солнце действительно грело, люди расслабленно дефилировали по улицам в легких свитерах. Иван готовился к своему первому знакомству с Нью-Йорком так, как не готовился к премьерным пресс-конференциям: даже сам в зеркале ни к чему придраться не смог. Нужно еще раз проверить содержимое своего кофра с фотоаппаратом, закурить, и…
…Андре стремительным ураганчиком ворвался к нему в номер, отобрал у Ивана сигарету и, затянувшись, окинул мужчину взглядом:
– Сегодня все девочки будут твои, Ваня.
– Какие еще девочки? – непонимающе переспросил Иван. Он в этот момент собирался сказать Андре, как ему идет его короткая куртка, подчеркивающая тонкую талию, и замшевая юбка. Да-да, Андре был в юбке и сапогах с какими-то цепочками, но Ивану это показалось исключительно красивым и уместным. Он как раз раздумывал над тем, как быстро он привык видеть мужчину в юбке и не удивляться, как замечание Андре про девочек вырвало его из этих неспешных мыслей.
– Ну как – какие? Модели.
– Аааа… эти? Которые тощие и с кривыми ногами?
– Ну там есть и красивые… Думаю, Джерматти тоже будет твой. Вот, кстати, о чем я не подумал…
– О чем?
– О том, что придется отбивать тебя и от мальчиков-дизайнеров.
Иван скривился.
– Ты же знаешь, что меня не интересуют мальчики! Если, конечно, они не похожи на тебя, – тут же исправился он, но Андре успел хмыкнуть и многозначительно поднять бровь. Иван поспешно сменил тему:
– Значит, дизайнер сегодня тоже будет. Хмммм. Интересно, а можно будет поснимать процесс репетиции?
– Официально? Ну, лично я тебе такое разрешение дам, а вот с Джерматти ты сам договоришься. Он, я думаю, не будет против.
– Я??? С Джерматти????
– А что такого? Он такой же человек, как все остальные. Его Джоном зовут.
– Я боюсь за свой английский, – сказал первое, что ему пришло в голову, Иван, и Андре тут же осуждающе уставился на него:
– Ты опять начинаешь потакать своим упадническим настроениям? Я тебе уже говорил: нельзя себя программировать на поражение. А ты заранее сдаешься. И потом… ты забываешь, что сегодня у тебя, грубо говоря, репетиция презентации. Сегодня толпа народа тебя увидит, как моего протеже. Тобой заинтересуются. С тобой будут считаться, хотя и ненавидеть втихаря.
– За что меня ненавидеть?
– Хаха! Ваня! Я мало кому разрешаю использовать мои фотографии. Я сразу подаю в суд, и все об этом знают. А тебе я разрешаю не просто фотографировать меня – но и публиковать потом эти фотографии без моего предварительного согласования. Им нельзя, а тебе – можно, причем неограниченно можно. Понимаешь? Ты можешь продать каждую фотографию хоть в сто журналов сразу, хоть в тысячу. Любую мою фотографию, понимаешь? Я официально тебе это разрешаю. А они – не могут. А мои фотографии, Ваня, очень дорогие. Они фотографируют меня на показах, а потом сидят на мешках с деньгами, и не могут их получить, потому что себе же хуже сделают, если попытаются мои фотографии куда-то продать. Как ты думаешь, полюбят они тебя?
– Я об этом не думал, – признался Иван. Парень подошел к нему сзади, положил ему голову на плечо и обнял за талию: