Не знаю, зачем я послушал Джерарда, ведь я еще даже в деревне никогда не дрался (чаще всего меня просто ловили толпой и хорошенько метелили, чтобы неповадно было), но внутри все тряслось в возбужденном ожидании, а страх помогал забыться – забыть обо всем.
Я оглянулся и вздохнул. Похоже, я намного опередил Джерарда и его солдат. Мне бы остановиться и подождать, но я понимал, что где-то там, наверху, кому-то нужна помощь, и я могу ее оказать, так что я покрепче вцепился в рукоять и стал тщательно все осматривать, опасаясь глядеть вниз: высота есть высота, и падать мне совсем не хотелось.
Каменистая дорога с поросшим на ней редким лишайником с каждым пройденным метром становилась все уже и уже, и вот уже она едва ли была шире обычной телеги, и я снова удивился предусмотрительности нашего лекаря, убедившего продать большую часть нашего снаряжения и абсолютно все повозки.
Я поглядел вверх и сглотнул. Перед глазами плавали скалившиеся снежные вершины огромных гор, которые словно смотрели на меня сверху-вниз и грозились обрушить на меня свой гнев в виде пары-тройки тонн камней.
Я тряхнул головой и направил коня дальше.
Горная дорожка петляла из стороны в сторону и извивалась, словно бешеная змейка, упившаяся сильных энергетиков, и то шла в гору, то резко опускалась вниз, заставляя коня испуганно ржать, а всадника судорожно цепляться руками за седло.
Минут через десять я с облегчением вздохнул: места вновь начало хватать, дорога приходила в порядок и, в конце концов, шириной стала чуть больше средней парусной галерки.
Под копытом коня что-то громко звякнуло.
Я выгнулся и оглянул на землю, тихо охая от ужаса. Вся земля была залита багровой жидкостью, которая еще даже не успела впитаться, а посреди этой лужицы валялся короткий треугольный кинжал, на лезвии которого виднелась кровь.
Я покрепче стиснул правой рукой поводья. Жилка на лбу заметно пульсировала, в животе все крутилось от страха, но я заставил себя успокоиться и идти дальше.
В конце концов, страх – это хорошо. В неумелых руках страх обрекает на смерть и провал, но если его правильно использовать, то можно кое-чего и достичь. И, наконец, как я уже говорил, я был рад страху. В последнее время я кроме беспокойства ничего и не испытывал, а он помог мне отвлечься от проблем и заняться делом.
Было темно, хилый месяц не давал почти никакого света, но я все равно различал даже мельчайшие детали вплоть до горстки иголок хвои, понатыканных в горную щель у самого обрыва. Эта чертовщина, происходившая со мной, снова и снова напоминала мне о моем происхождении. Нет, я был даже в какой-то мере рад, что не прихожусь сыном тому хмырю, но действия Альмы весьма…
Дьявольщина, в общем. Я снова тряхнул головой, отгоняя плохие мысли.
Криков больше слышно не было, но я отказывался думать, будто умер кто-то еще.
Я на пробу рассек клинком воздух. Лезвие со свистом гладко прошло сверху-вниз и напоследок блеснуло холодной темно-серой сталью. Да, его цвет заметно отличался от обычного. Поначалу я думал, будто это всего лишь какая-то ржавчина, но ошибся – цвет оказался натуральным.
Шириной клинок был не шире двух моих пальцев, а длиной намного превышал два локтя, слегка загибаясь назад тупой стороной, причем надежная рукоять составляла чуть больше четвертой части всего меча.
Издалека он мог казаться громоздким, но в руке сидел просто отлично и, без сомнений, легко рассекал плоть и кости. Ну, сдается мне, сейчас мы это проверим.
Через несколько минут пошли первые трупы.
Я сглотнул, спрыгнул с коня и повел его в сторону окровавленного тела. Животина испуганно ржала, пятилась и вообще мешала думать, так что я чертыхнулся и отпустил гнедого, не раздумывая над тем, как буду возвращаться обратно. В конце концов, пройдусь пешком – долго, но безопасно.
- Предатель, - проворчал я, проводив коня грустным взглядом.
Я принюхался и поморщился. Пахло странно. В воздухе стоял неприятный аромат мускуса и запах животного. Самки, догадался я и сразу ужаснулся. Откуда?
Посмотрев на землю, я присел и осторожно потрогал пальцем влажную почву со следами запекшейся крови. Я проследил за алой полосой, ведущей вбок, и понял, что человек, вероятно, уже мертв: след шел прямо к обрыву, а люди летать не умеют. По крайней мере, не все.
Я медленно двинулся дальше, высматривая еще кровь.
Шагов через десять-двенадцать натолкнулся на первое целое тело. Труп лежал лицом вниз, руки его были скручены за спиной в самых неестественных позах и, судя по всему, оказались сломаны уже после смерти.