— Дозволь молвить, государь! Негоже тебе архиепископа судить. Пускай его сами святители судят. И не за измену государю, а за другие вины.
— За какие другие? — недоумённо воззрился царь.
— А за то, что безвинно оклеветал он благонравного митрополита Филиппа, мир его праху, чтобы самому стать митрополитом на Руси.
Думцы ошеломлённо переглянулись. Все знали, кто задушил Филиппа. И теперь тот же Малюта берёт святого старца в союзники. Ну бес! в который раз с невольным восхищением подумал Грязной. Лицо царя оживилось. Ай да Малюта!
Неделю спустя собрался святительский суд. Рядили недолго. Святители ненавидели Пимена за былое богатство, за белый клобук, за похлебство перед властью. Суд признал Пимена виновным по многим винам, лишил сана и приговорил к смерти через сожжение. Но тут царь явил церкви своё великодушие. Вместо публичной казни Пимена отправили в ссылку в Венёвский монастырь. Там он вскорости умер.
...Розыск по новгородскому изменному делу подошёл к концу.
— Ну вроде всех перебрали, — с облегчением потянулся донельзя измотанный Грязной.
— Всех да не всех, — загадочно ответил Малюта. — Ништо. Опосля доберём.
Казнь была назначена на 25 июля.
5.
Хотя распорядителем назначен был земский дьяк Василий Щелкалов, однако эту казнь царь готовил самолично, как хороший повар готовит своё коронное блюдо. Хотел устроить зрелище дотоле невиданное, подобное римским казням, дабы устрашить Москву, отбить охоту устраивать заговоры, а себя явить народу правителем грозным, но справедливым. Две недели убил на приуготовления. Во всё вникал до последней мелочи, по пунктам расписывал: кого за кем казнить, кому казнить и каким способом, какие слова должны быть при этом сказаны, где стоять земским, где опричным, где иноземцам, а где простому народу. Сам запарился и помощников запарил.
От Лобного места сразу пришлось отказаться. Там было тесновато, ибо одновременно предполагалось казнить около двухсот человек. Поэтому местом казни выбрал царь рыночную площадь в Китай-городе, по народному прозванию Поганую лужу. По краям площади вкопали двадцать больших кольев, к ним прибили длинные брёвна. Накануне приволокли огромные котлы, навезли дров.
День казни совпал с праздником святого Якова. В означенное время царь выехал из дворца, сверкая на солнце доспехами, с копьём и секирой. За царём ехал наследник также в полном боевом облачении. Далее в строгой последовательности двигались свита, земская и опричная дума, иноземные гости. Замыкали процессию полторы тысячи опричников, конвоировавших осуждённых.
Подъезжая к рыночной площади, царь с удовлетворением отметил, что она до отказа запружена народом.
Дальше случилось непонятное.
При виде царя народ кинулся врассыпную. В молчаливом ужасе, пробиваясь локтями, сбивая торговые прилавки, давя рассыпавшиеся яблоки, оступаясь и падая, люди в панике бежали прочь. В мгновение ока площадь опустела.
Царь растерянно обернулся к Малюте. Бегство народа рушило весь тщательно продуманный ход казни. Царь чувствовал себя обиженным и оскорблённым. Он потратил столько усилий для того, чтобы устроить народу небывалое зрелище, а те, для кого оно предназначалось, не захотели его смотреть. Что случилось с московским людом? Ведь ещё недавно эти люди охотно сбегались поглазеть на казни, злорадными воплями отмечали очередную голову, вздетую рукой палача. Это было как если бы он приготовил пир, а гости отказались от его приглашения. Москва предала его, и с этой минуты царь возненавидел Москву так же, как раньше ненавидел Новгород.
Малюта всё понял без слов. По его знаку опричники погнались за разбегавшимися, но этим только усугубили панику. Люди обезумев, шарахались прочь, лезли через изгороди, прятались в подвалах. Кто-то истошно вопил:
— Царь Москву казнит!
Совсем растерявшись, царь сам стал ездить по городским улицам, уговаривая народ пойти поглядеть на казнь, божился, что ничего худого против москвичей не затевал, сулил невиданное зрелище. Но всё было напрасно Люди отворачивались, ускользали из рук опричных, бабы закрывали платками лица, косоротилась даже распоследняя чернь. Силком загнанные на площадь рассыпались как овёс из худого мешка, и площадь пустела сызнова.
С великим трудом удалось собрать редкую толпу. Половину её составляли люди Малюты, постоянные доносчики, работавшие в людских скоплениях.
Царь спешился. Тяжело ступая в боевых доспехах, вошёл в расступившуюся перед ним толпу. Смиряя гнев, стал расспрашивать москвичей про житьё-бытьё. Кивал, сочувствовал, жаловался на тех, кто мешает ему править с пользой для простого народа. От них, злоумышленников, всё зло на Руси, кабы не они — жил бы народ в довольстве и радости.