Когда солнце съело снег на степных курганах и потянуло с моря сырым весенним ветром, хан решился. Поскакали по улусам гонцы с лошадиными хвостами на копьях — объявлять большой поход.
2.
Глухо ударили обтянутые воловьими шкурами барабаны, гнусаво пропели длинные трубы, заплескалось на ветру зелёное знамя Пророка, заскрипели колёса кибиток, загудела земля под мелким дробным топотом тысяч мохнатых злых коней. Орда двинулась на Русь. Ещё никогда Девлет-Гирей не собирал такого большого войска. Сорок тысяч всадников отозвались на его призыв. Всякий воин вёл в поводу вторую лошадь. Сзади двигался обоз для будущей добычи.
Хан решил сначала идти на Дон, чтобы пограбить богатые станицы и угнать стада, а там видно будет. На третий день похода орда вышла на Северский Донец. Переправились через реку обычным способом: привязывали к хвостам лошадей брёвна, на них садились верхом по несколько воинов.
За Донцом открывалась дорога на Козельск. В прибрежных плавнях вышел на татар перебежчик. Дюжий молодец в облепившей сильные плечи мокрой одежде предстал перед Девлет-Гиреем.
— Кто будешь? — по-русски спросил хан, оглядев перебежчика жёлтыми рысьими глазами.
— Боярский сын Кудеяр Тишенков.
— С чем пришёл?
— Иди на Москву, великий хан! Самое время. Вовсе обезлюдела Русь. Одни от чумы померли, другие с голода, многих государь казнил. Войска против тебя ныне никакого нет, царь всех в Ливонию отправил.
Выслушав перебежчика, хан тихо рассмеялся. Он знал такие уловки, и сам не раз ими пользовался. Сколь раз посылал ложных перебежчиков, чтобы сбить врага с толку. Иногда перебежчик спасался, но чаще погибал. Перед ним был один из таких. Хан уже собирался приказать палачу-черемису сломать обманщику позвоночник, но перебежчик, поняв его намерение, заговорил снова:
— Дозволь ещё сказать, великий хан! Родом я из Серпухова. Все здешние дороги и броды знаю. Проведу через Оку прямиком на Москву, а ежли будет тебе по дороге какая встреча — вели меня первого казнить.
Хан изучающе снова оглядел перебежчика. Жёстко спросил:
— Почто своих предаёшь.
— Батюшка мой, боярин Тишенков, холопа прибил за воровство. Тот в опричнину с доносом на батюшку, мол, на царя умышлял, в Литву бежать хотел. Ну понаехали... — Кудеяр издал горловой звук, похожий на всхлип, но справился и продолжал: — Всех до единого побили, жену мою снасильничали, сынишку головёнкой об угол. Вотчину нашу царь в опричнину забрал. Я в войске был под Ревелем, зимой воротился по ранению, а там уже другой хозяин. Я в крик, а он на меня собак спустил. Едва отбился. Куда идти? Вначале хотел в разбой, после к тебе решил. Отомстить хочу царю и опричным...
Хан задумался, наконец, обронил:
— Будешь пока в обозе, а там поглядим.
На следующий день к хану привели ещё одного перебежчика — галицкого сына боярского Башуя Сумарокова. Тот почти слово в слово повторил слова Кудеяра. Потом перебежчики пошли чуть ли не толпами: кто из Галича, кто из Белёва, кто из Калуги. Были среди них и русские, и татары-новокрещены. Все твердили одно. На Руси мор и страх. Царь казнит всех подряд. Войско увязло в Ливонии. Воеводы и лучшие бояре сплошь перебиты опричниками.
После долгих раздумий хан велел привести в свой шатёр Кудеяра Тишенкова. Кратко сказал:
— Поведёшь на Москву. Но коли обманешь — сам о смерти молить будешь.
3.
Слух о том, что Девлет-Гирей собирает большой поход, давно бродил в приграничных русских селеньях. На сторожевых заставах росла тревога. Меж тем в Москве маялись сомнениями. Прошлой осенью сильное войско вместо того, чтобы идти на Ревель напрасно проторчало на Оке в ожидании крымцев. Всю зиму Щелкаловы успокаивали царя, говоря, что после астраханской неудачи орда нынче на Русь не сунется. Когда стало очевидно, что крымский хан вот-вот перейдёт границу, стали спешно сбирать новое войско. Насобирали тысяч пятьдесят. Наспех снаряженное войско скорым маршем отрядили к Оке, чтобы не дать Девлет-Гирею переправиться на московский берег. Сам государь с опричной армией двинулся на Серпухов.
В последних числах апреля земское войско встало на Оке, заняв загодя подготовленные приокские укрепления. Татар ждали со стороны Тулы. В ожидании татар царь устроил смотр опричникам. Войско разделено было на три полка. Впереди шёл сторожевой полк боярина Василия Яковлева, за ним передовой полк Михаила Черкасского, последним двигался государев полк под командой дворового воеводы князя Фёдора Трубецкого.