В сожжённую Москву царь въезжать не стал. Царское ли дело пепелище разгребать да мертвяков хоронить? От гниения бесчисленных трупов над городом стоял невыносимый смрад. Хоронить было некому. Жителей осталось раз вдесятеро против прежнего. Указом царь приказал сводить на Москву самых богатых купцов из других городов, а раньше всего из Новгорода. Согнали силой на Москву семей пятьсот, они-то и отстраивали город на пепелище. А чтобы впредь не зажёг неприятель посад, запретили малым людям строиться за городским валом, запустошив старые обжитые места.
Отдав распоряжения, царь отъехал на охоту. В дворцовом селе Братошихине нашли его послы крымского хана.
2.
...Одноглазый Янмагмет Хози-гей приходился родным племянником Девлет-Гирею, и направляя его для переговоров с побеждёнными, хан хотел потрафить родичам из своего улуса, а заодно унизить Дивей-мурзу, который на пирах по случаю победы над русскими непристойно возвеличивал свои подвиги и тем самым принижал заслуги самого хана. По своему характеру и наружности Янмагмет меньше всего подходил на роль посла. Он был свирепый и бесстрашный степной батыр, чуждый дипломатических ухищрений. Но по мнению хана именно такого посла заслуживали побеждённые русские и их позорно бежавший государь.
Царь принял крымцев в простой избе. Татары ввалились толпой, не блюдя приличий, не переодевшись с дороги, а как были — в бараньих шкурах, засаленных штанах и пыльных сапогах. Заросший жёсткими волосами Янмагмет яростно вращал единственным глазом, готовый кинуться в драку с царской охраной, не хотевшей пускать крымцев в таком виде пред государевы очи.
После долгих препирательств им было разрешено войти. Поклонов ни с той, ни с другой стороны не было.
— Здоров ли брат наш, Девлет — Гирей? — осведомился царь.
— Царь наш, — Ягмагмет подчеркнул слово наш, объединяя им себя и русских. — велел тебе передать: мы назывались друзьями, отныне стали неприятелями. А ещё велел передать тебе подарок.
С этими словами посол вытащил из-за голенища окованный золотом нож.
— Хан носил этот нож на поясе, теперь дарит тебе. Хан сказал: наши воины знают как поступать с таким подарком после позора. Хан ещё хотел подарить тебе ещё коня, но кони наши притомились в твоей земле. Дарить теперь будешь ты.
Непристойный дар царь отверг. Послание хана стал читать новокрещёный крымский татарин Толмай, перешедший на русскую службу.
— Жгу и пустошу Россию единственно за Казань и Астрахань, — размеренно читал Толмай. — А богатство и деньги применяю к праху. Я везде искал тебя, в Серпухове и в самой Москве; хотел венца и головы твоей, но ты бежал из Серпухова, бежал из Москвы — и смеешь хвалиться твоим царским величием, не имея ни мужества, ни стыда! Ныне узнал я пути государства твоего: снова буду к тебе, если не сделаешь чего требую, и не дашь мне клятвенной грамоты за себя, за детей и внуков своих.
Царь слушал, часто мигая, вытянув шею. Дослушав, беспомощно оглянулся на своих, глухо спросил:
— Чего же хочет брат наш?
Татарин вздел могучую голую руку, стал загибать грязные пальцы.
— Казань и Астрахань — раз! Дань прежнюю как при Менгли-Гирее — два! Предателя Толмая — три!
Посерев, Толмай умоляюще взглянул на царя. Тот молчал.
— Думай, царь, — закончил Янмагмет. — Один день думай. Хан сказал: не дашь это — возьму всё.
...Ответ крымцам обсуждали малым советом. Кроме царя и наследника были братья Щелкаловы, Малюта, Грязной да старший Годунов. Царь обвёл глазами собравшихся, криво усмехнулся.
— Прижал нас татарин гузном к пузу. Придётся отдавать Казань с Астраханью. Жалко, а придётся. Как думаешь, дьяк?
Андрей Щелкалов, откашлялся, собираясь ответить, но его опередил царевич Иван.
— Постой, батюшка! — возбуждённо сверкая глазами, горячо заговорил он. — Как можно отдавать? Ты же сам говорил, что Казань и Астрахань суть славы твоей венец. Сколь за них крови пролито, сколь голов положено. Их отдать — Волгу потерять, а с ней всю южную торговлю. Ежели турецкий султан в Казани усядется, мы его оттуда уже никогда не выкурим.
Стало тихо так, что услышались мухи. В тягостной тишине проскрипел восхищенный голос Малюты.
— Скор у нас царевич! За государя всё решает!
Набрякли жилы на толстой царской шее. Задышал со свистом. Сжал судорожно рукоять острого посоха. Но успел встрять Годунов.
— Не гневайся на царевича, государь. Он о твоей славе радеет.
Малюта зло и недоумённо оглядел спальника. Наследник сам шёл навстречу своей погибели. Сглупа или схитра спасает царевича Годунов? И тут вдруг Малюта заметил, что спальник одет не в обычный опричный кафтан, а в земскую одежду. Что сие значит? Тем временем уже заговорил Щелкалов, и момент для расправы с царевичем был упущен.