Хитрый дьяк предложил тянуть время. Нынче хан уже навряд ли сможет снова напасть. Посулим татарам покамест вернуть одну Астрахань, да и с той не стоит спешить. Дать пока толику денег да ихнего татарчонка Толмая, прикинуться сирыми и убогими, а покамест замириться с поляками, шведами и датчанами, собраться с силами к следующему году, а там уж как Бог даст.
На том и порешили.
...Янмагмет Хози-гей изумлённо вытаращил единственный глаз, с трудом опознав в сидевшем перед ним человеке царя. На Иване был надет бусырь — мужицкая сермяга, вместо короны на голове мятая войлочная шапка. Под стать царю выглядели и его присные, вырядившиеся в рваные нагольные полушубки и мужицкие треухи. И лишь красавец-царевич был одет даже наряднее, чем обычно. Он стоял за спиной отца, не поднимая глаз, кусая губу.
— Дивуетесь на жалкость нашу? — слабым голосом спросил послов царь. — Это царь ваш меня разорил и в нищету ввергнул. Был я богат несметно, стал аки голь перекатная. Рядили мы и надумали бить челом брату нашему Девлет-Гирею. Ради прежней дружбы отдадим вам Астрахань. Про Казань разговор особый, это наши земли исконные. Отдадим и татарчонка вашего. Берите его хоть сейчас. Будем и дань платить как при Менгли-Гирее. Только сразу-то не соберём. Поживите тут покуда...
Изумлённый сговорчивостью царя, посол легко согласился подождать, пока русские соберут дань.
Но минула неделя, вторая, царь давно уехал в Александровскую слободу, а дани всё не было. Зверея от скуки Янмагмет целыми днями валялся на кошме, сварливо бранился с поварами, требуя конины, да избивал несчастного Толмая. Лето уже свалилось в июль, а дани всё не было. Потеряв терпение посол отыскал Щелкалова. Мешая русскую и татарскую брань, требовал встречи с царём. Щелкалов отнекивался, ссылаясь на то, что государь в отъезде, насчёт дани врал и юлил, пряча в бороде ехидную ухмылку.
Наконец поняв, что русские просто тянут время, Янмагмет объявил, что немедленно покидает Братошино, и гнев Аллаха скоро падёт на их неверные головы. Поняв, что терпение татар действительно иссякло, им вручили послание царя Девлет-Гирею и дань — жалкие двести рублей.
— Берите, что есть, — скуксился царь. — Больше собрать не успели. Да и на что вам деньги? Эвон, хан ваш пишет, что богатство применяет к праху.
На прощальном приёме вышел конфуз: когда послам поднесли золотые чаши с мёдом, крымцы посовали их за пазуху. Отдавать нипочём не захотели, мол, царёв подарок, а подарки не отбирают. После отчаянной ругани чаши пришлось им оставить. Послы были довольны — хоть в этом одурачили русских.
3.
...Девлет-Гирей хлестнул племянника камчой по лицу, едва не выбив ему последний глаз.
— Смрадный шакал!
Хан был в ярости. Этот ублюдок так и не понял своим неповоротливым умом, что, потеряв из-за него на переговорах драгоценное время, хан в этом году уже не сможет взять то, что царь готов был ему отдать — заветную Астрахань. Воины, огрузившись добычей, залягут до весны по своим улусам. Русские это понимают и будут все менее податливыми. За зиму они соберут новое войско и всё придётся начинать сызнова. Яман! Плохо, очень плохо! Султан никогда не простит ему этого промаха, а Дивей-мурза будет во всеуслышание скорбеть о том, что орда лишилась плодов победы, намекая, что если бы ханом был он, русские отдали бы всё сполна.
Обиднее всего было то, что винить было некого — сам назначил послом этого буйвола с бараньими мозгами. Ну что ж, хан умеет исправлять свои ошибки. Через год орда снова придёт в Москву. И вот тогда! Хан скрипнул зубами. Тогда дело не обойдётся Казанью да Астраханью. Всё будет как при великом Чингизе! Русские князья снова будут просить у Орды ярлык на княжение, татарские баскаки вернутся на своё подворье в Кремль, а великий князь по старому обычаю будет кормить ханского коня овсом из шапки Мономаха.
... Изменнику Толмаю хан определил особую кару. Смерть — это слишком просто, решил он. Толмая привязали к столбу и все, кто проходил мимо — мужчины, женщины, дети — должны были плюнуть ему в лицо. Так продолжалось семь дней. Потом Толмая отвязали и разрешили идти куда он хочет, но глашатай известил, что всем ордынцам под страхом смерти запрещается говорить с ним и впускать его в свои кибитки. Грязный, заросший диким волосом, потерявший человечье обличье Толмай брёл за кочующей ордой, питаясь объедками, из-за которых он дрался с бродячими псами и, глядя на него, все ордынцы, дети и взрослые, запоминали на всю жизнь страшную цену предательства.
Кудеяр Тишенков поселился в орде, сменив христианскую веру на мусульманскую. Хан сдержал слово, он дал Кудеяру кибитку, скот, русских рабов и трёх жён. И хотя Кудеяр слышал о том, что царь назначил за его голову большую плату, он знал, что хан его не выдаст.