В тот день их подняли чуть свет. Мыли и красили особо тщательно. Ближе к полудню привели во дворец, посадили в просторных сенях и велели ждать. Взволнованная Чоботова который раз рассказала, что делать и как отвечать на расспросы. Наконец из дверей появился спальник Годунов, призывно махнул рукой. Двадцать четыре девицы гуськом потянулись в парадную залу. Впереди утицей семенила Чоботова.
Испытание началось.
Сначала они трижды прошли перед царём и гостями, показывая наружную стать. Потом чинно расселись на общей лавке и стали ждать свей очереди. Услышав своё имя, каждая девица выходила на середину залы, кланялась сначала государю, потом сидевшим вдоль стен гостям на все четыре стороны. Рассевшиеся вдоль стен гости: думцы, бояре, ближние государевы люди придирчиво как барышники осматривали разодетых и размалёванных красавиц, перешёптывались меж собой. Иноземные советники лифляндские дворяне Иоганн Таубе и Элерт Крузе переглянулись.
— Коровий базар, — иронически шепнул Таубе.
Крузе подавил смешок.
Чтобы отличать девиц, у каждой был в руках платок своего цвета. Держались по-разному. Одни отчаянно трусили, жалко улыбались, глядели потерянно, другие, побоевей, выступали смело. В простых вроде бы испытаниях раскрывался нрав, проступала порода. Каждую деву спрашивали, чья она дочь, какого роду, знает ли грамоте и письму. Митрополит вопрошал из Священного Писания, девы читали «Отче наш». Потом земцы загадывали загадки про девицу в темнице, про зайца, про гром. Забавой оживился царь, под общий смех загадал скабрезную:
— Чёрный кот Матрёну трёт. Матрёна хохочет и ещё хочет. Это что?
Спрошенная девица недоумённо хлопала глазами. Царь осерчал, грозно повёл очами, дева сомлела, стала валиться набок.
— Эка дурища несмышлёная, — недовольно скривился царь. — Аль не видела как блины пекут? Матрёна — то сковородка, чёрный кот — квач с маслом.
После первых испытаний дев вывели в соседнюю комнату. Час спустя вышел дворецкий и зачитал список двенадцати, допущенных к дальнейшим испытаниям. Счастливую дюжину вновь вывели в палату. Откуда ни возьмись выскочили скоморохи. Ударили бубны, заверещали варганы, загнусавили волынки.
— А ну-кось, спляшите, красны девицы! — приказал царь. Появились плясуны, кречетами подлетели к девицам, приглашая к пляске. Преодолевая смущение, девы принялись притопывать, помахивать платками, помаргивая и поводя бровями. Любившая и умевшая плясать Марфа, подбочась, павой проплыла по палате, выбила каблучками дробь у самого трона. Царь узнал её и ухмыльнулся, вспомнив.
Поначалу Марфа всё делала машинально, но постепенно азарт соперничества захватил её. Это напоминало ей привычные игры на лугу у Аркадских озёр. Там парни и девки бегали взапуски, играли в салки, пели и водили хороводы. Там старые бахари рассказывали притчи и загадывали загадки. Куда труднее пришлось девицам знатных родов. Вся их коротенькая жизнь проходила в взаперти в родительских теремах, они почти не видели посторонних мужчин, и теперь робели на чужих людях.
После пляски девиц вывели в гардеробную. Сноровистые служанки раздели их донага, обтёрли душистой водкой и переодели в дорогие шубы. Малое время спустя, провожаемые восхищенными взглядами гостей, девы вернулись в гардеробную для нового переодевания.
Второй выход был в царицыном уборе. Когда служанки, закончив, отступили в сторону, Марфа ощутила на своих плечах огромную тяжесть. Унизанный жемчугом наряд весил не менее пуда. На голову давил тяжёлый золотой венец. Виски были больно стянуты к глазам. Но зато, когда двенадцать цариц в раззолоченных одеждах тихой поступью вошли в палату, гости благоговейно прижмурились от исходящего от них радужного блеска. С надменных физиономий Элерта и Крузе сползла скептическая ухмылка.
Наступил третий, последний, выход. Девицам сказано было одеться каждой на свой лад, дабы углядеть их вкус в одежде. В сутолоке гардеробной, подгоняемые Чоботовой, девы метались бесшумными молниями среди набитых нарядами сундуков и ларей, наперебой хватали уборы и драгоценности, примеряли у венецианских зеркал, с сожалением откладывали и устремлялись на новые поиски. Захваченные общим порывом Марфа и Домна схватили один убрус, неуступчиво потянули каждая к себе, но встретясь взглядами и опомнившись, враз отпустили убрус, улыбнувшись друг дружке.