Освободив пальцы из моих, Джетро проследил синие вены под моей загорелой кожей.
— Однажды мой отец нанял детского психолога. Тот заставил меня пройти множество тестов. После недельной работы оказалось, что он такой же невежественный, как и все остальные.
— Но в этом была одна спасительная благодать. Все время, что я провел с доктором, не контактируя с другими, запертый в прохладной белой комнате, где компанию мне составляли одни головоломки, мои мысли стали спокойными, сосредоточенными на фактах и датах. Я не был эмоциональным и не сходил с ума. Я снова нашел счастье и тишину. И вот что дало ответ.
— Какой ответ?
Джетро фыркнул.
— Тот, что поставил жирную точку в том, что Кат никогда не примет меня, потому что от этого недуга нет исцеления. Тогда казалось, что я изображаю. Что бунтую и устраиваю шоу. В наше время это первое, что проверяет врач.
Мне нужно было названия того, чем болен Джетро. Я придвинулась ближе и ждала.
— ВЧЛ, Нила.
Я моргнула. Он произнес это как отвратительную, распространенную болезнь, которая заставила бы меня ненавидеть его. Я понятия не имела, о чем он.
Он слегка улыбнулся.
— Расшифровывается как высокочувствительные люди.
Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, слышала ли о таком.
— Что... что это?
Он усмехнулся.
— Именно. Никто не знает, хотя примерно у двадцати процентов населения земли есть это заболевание. Большинство людей не понимает, почему я говорю, что прикосновение — это удар, а шум — гребаная бомба. Несчастье людей — чертова трагедия для меня. Радость — экстаз. Любовь — что-то грандиозное. Неудача — разрушение. Несчастье — абсолютная смерть.
Я покачала головой.
— Я... все еще не понимаю.
Джетро грустно рассмеялся.
— Поймёшь. По сути, мои чувства обострены. Я чувствую то, что чувствуют другие. Прохожу через их боль. Схожу с ума, находясь слишком близко к людям, которые живут ненавистью или чувством мести. Это сжирает меня настолько, что я не могу вздохнуть без влияния препаратов.
— И это значит...
Наши взгляды встретились.
— Ты не слушала? Это значит, что я порченный. Значит, что я более восприимчив к индивидуальным особенностям и чувствам остальных, чем большинство. Настроения других людей накрывают моё. Их цели перекрывают мои. Их ненависть омрачает моё счастье. Их страх и ярость затмевают всё. Я не могу это контролировать. Кат пытался. Жасмин пыталась. Чёрт, я пытался. Но каждый раз, когда мы думали, что нашли что-то, что помогает... надежды не оправдывались. Я не только обречён всегда чувствовать то же, что и другие, но я чувствителен к запахам, звукам, прикосновениям. Мой мозг чертовски восприимчив, и я страдаю каждую грёбаную минуту каждого дня.
Мы сидели в тишине.
Я усваивала всё, что он сказал, медленно складывая вместе то, что знала о нём. Как он вёл себя в различных случаях. Как холоден был, когда пришёл за мной в тот первый раз. Он был идеальной копией Ката, когда забирал меня, потому что тогда, его отец был для него единственным авторитетом.
Затем появилась я и заставила его чувствовать. Заставила его жить моим страхом, моей похоть и нескончаемой борьбой.
Это правда. Я разрушила его.
Джетро пробормотал:
— Всякий раз, когда я говорил тебе быть тише. Всякий раз, когда не выдерживал и срывался, это не твой голос я пытался унять, а твои эмоции. С тобой тяжелее всего, Нила. Проецируешь всё, что чувствуешь. Ты как чёртов калейдоскоп из целого спектра эмоций, через которые проходишь. Влюбляться в тебя, спать с тобой... Твою мать, это всё, что я мог сделать, чтобы держаться и не покалечиться под тяжестью этого груза.
К глазам подступили слёзы. Мне было горько от того, что я сделала ему больно. Намеренно или нет. Как пропустила тревожные звоночки? Как не увидела перемены в нём: скрытую за злостью боль и крики о помощи, замаскированные под приказы?
Я это представила: Джетро — маленький мальчик, переживающий такое сильное потрясение. Его подкалывают, подстрекают и называют сумасшедшим. Даже физически больно думать о том, через что он прошёл, выживая в такой семье.
Я прикоснулась к его руке.
— Ты уверен, что врачи сделали всё правильно? Что поставили правильный диагноз, и уже ничего невозможно сделать?
Ведь должно быть средство?
Джетро раздражённо фыркнул.
— Хочешь характерные особенности? Хорошо, вот они. Первое, эмпаты чувствуют намного сильнее и глубже. Второе, мы более эмоциональны и не очень хороши в том, чтобы осмыслить и пофилософствовать над тем, что чувствуем. Третье, нам нужны паузы, чтобы побыть вдали ото всех, если мы хотим выжить среди окружающих. Четвёртое, мы дольше принимаем решения, ибо каждый раз, когда мы пытаемся решить, в голове проносятся тысячи сценариев. Пятое, я более склонен к тревожным состояниям, либо депрессиям. Шестое, я не могу, хоть убей, смотреть ужастики. Я слишком сродняюсь с персонажем, который находится на пороге смерти. Кес заставил меня посмотреть один, когда мне было десять. Я потом в течение двух ночей был на таблетках, просто чтобы успокоиться.