Решить было сложно. Санек смотрел в красное лицо карлика, на его подпрыгивающие от жевания обросшие щеки и не мог понять, чего он хочет больше: хлеба или зрелищ. Ну вот вроде и хлебом обеспечили, а деньжат все равно хотелось. И вдруг Саньку стало так тоскливо, так остро и обидно от мысли, что этими деньжатами ему только дыры затыкать, которые Танька в его жизни прокусывать начнет, что захотелось отвлечься, развлечь себя.
Фокусы, так фокусы!
Услышав согласие, карлик заулыбался и махнул сильной женщине: еще водки! Она передала ему полный бокал, который он опрокинул, даже не поморщившись и тут же громко захрустел, хотя от огурца не откусывал. Будто во рту его прятал.
«Да ты же, лилипут, с рюмки опрокинуться должен был» – подумал Санька, прикидывая, сколько такому маленькому телу хватило бы до отключки.
– Это еще не фокусы. А первый фокус тебе моя жена покажет. Она, в отличие от твоей, мужа никогда не оставит!
Насмеявшись до бордовой морды с удивленных Саньковых глаз, карлик ловко спрыгнул с дивана и подбежал к великанше, попросился на руки. Она с легкостью подняла его и усадила мясистой жопой на свою накаченную руку.
– А откуда ты знаешь, что ушла Танька? – Санек пытался вспомнить не рассказал ли чего по пьяни, но вроде темы и не заходило.
– Оооо! Мы еще не то знаем! Как в ночь её за водкой выгонял знаем, и как чурбаком по хребту огрел тоже знаем. Да вот пусть она сама тебе все и припомнит!
Карлик шепнул что-то на ухо жене, показывая в сторону соседней комнатки. Она кивнула послушно, поставила его на пол и скрылась в дверном проеме.
Санек, наконец, закрыл рот, поморгал, весь подобрался, приосанился и оглядел присутствующих. Хотел продемонстрировать, что стыдиться ему нечего – да пил, да бил, а если бы не пил, то и убил бы вовсе! Но на него никто не обратил внимания; клоуны, как заведенные выпивали и закусывали, а гимнастки, свернувшись в две сопящие кучки, дремали на диване. И хоть и не пришлось оправдываться, а все равно перед вторым фокусом стало не по себе.
Он-то думал, будут голуби из шляпы, а тут дерьмо из ямы.
Чтобы успокоиться, Санек одним махом опрокинул оставшуюся в бокале водку – зря только жмурился, на язык упало пара капель – и напряженно уставился перед собой. Вдруг слева качнулось большое белое пятно – обернулся. На пороге в свадебном платье Таньки стояла сильная женщина. Она нелепо, по-бычьи, расставила ноги и приподняла массивные плечи. Над лифом складками нависла перетянутая корсетом большая некрасивая грудь.
Великанша вернулась за стол и положив на него обе руки, а на них грудь, уставилась на Санька. В дело тут же вмешался карлик – пододвинул бокал, налитый до потертого золоченного ободка:
– На вот! Чем больше выпьешь, тем четче свою Таньку увидишь и все ей выскажешь!
Саня сделал большой глоток, занюхал засаленным рукавом, кинул в рот рыбешку и уставился на нечто в свадебном платье.
Вспомнился тот самый день, унылый и суетный. Уже брюхатая Танька бесилась по каждому поводу, а к застолью зеленая и апатичная сидела поодаль от столов и обмахивалась подолом платья. Гулянка была бесконечной, даже Санька тогда измотался. Гостям было не до молодых, молодые тоже друг другом особо не интересовались. Так и жили, пока Танька не решила, что хватит.
Глотнул еще и еще, пилось легко, будто родниковая вода в кружке была. И чем легче пилось, тем сильнее великанша походила на Таньку. Да и великаншей она уже не была – сдулись массивные руки, лиф, не заполненный ничем встал торчком, осунулось лицо. Стало серым и усталым. Родным.
Водка в кружке будто не заканчивалась, Санек только грохнет ее об стол, а она уже полная. Где-то хихикал карлик, клубился сигаретный дым, рот жены ухмылялся, и Санек, не отрываясь, все смотрел на него. И вдруг тонкие обветренные губы налились, разгладилась, зарумянилась кожа и вместо Таньки уже сидела вполне красивая бабенка, явно не чета деревенским. Таких только в телевизоре увидеть можно. А тут, вот же! Сидит живая, теплая!
Санек улыбнулся, опустошил кружку в три больших глотка и упал в полную душистую грудь за пожелтевшим лифом. Как в омут упал.
– Вот стервец! Ладно, поехали: 10, 9, 8, 7…
Санек продолжал улыбаться и зарываться в мягкую грудь, когда вдруг почувствовал подошедшую к горлу нестерпимую горечь. С трудом поднял отяжелевшую голову, осмотрел плывущую навстречу комнату – карлик стоял на столе и махал короткой ручкой, высчитывая что-то, клоуны хором повторяли за ним. Слева, почти над ухом, раздался чей-то бас:
– 6, 5…
Вместо красавицы напротив снова сидела великанша. Невероятно красная и блестящая от пота, она смеялась и обмахивалась подолом платья. Санек еле успел отвернуться, чтобы его не вычистило ей на колени.