— Зато родичи императора хотя бы смогли с достоинством пройти через это, — скзаал я. — Выглядели они подавленно, уже смирились со своей судьбой, но не были ни истерик, ни слёз, ни просьб сохранить им жизни. Уже что-то с учётом, что их приговор оказался самым жестоким.
— Сегодня они действительно смогли показать своё достоинство, но что будет завтра? — Задал вопрос Пожарский. — Оказавшись на глазах у народа будучи в шаге от смерти… Справиться с подобным давлением под силу самым стойким и сильным духом. И боюсь, что таких людей среди осуждённых на смерть будет не так уж много.
Старик прав. Мне в прошлой жизни довелось видеть много казней, иногда я сам выступал в роли палача. Бывали те, кто почти до самого конца держался хорошо, но в последний миг давали слабину. Особенно женщины. Чёрт, я прекрасно знаю, что именно женщины иногда самые коварные и опасные существа во всей грёбанной вселенной, но ненавижу казни женщин. У всех свои слабости.
И видимо не только у меня сей момент вызывает неоднозначные эмоции.
— Поговорю с Государём, пускай хотя бы немногих женщин, приговорённых к смерти, не будут казнить на публике, — сказал Романовы. — Плохое это дело, лучше обойтись без этого.
— Считай твоё предложение принято, — сказал кто-то позади нас.
Вся наша троица моментально обернулась. Мы уже давно одни остались в этом коридоре одни, но теперь к нам подошёл сам император.
— Государь, — мы тут же поклонились.
— Оставьте уже эти формальности, — устало махнул рукой Виктор. — Я сейчас устал едва ли не больше, чем за первый день бунта и мне уже нет дела до соблюдения всех правил, формальностей и даже за языком следить не особенно хочется. Насчёт казней женщин предложение толковое, мои люди сегодня ночью всё сделают как можно гуманнее. Хоть где-то я могу проявить свою милость. Остальных ждёт смерть завтра прямо на Красной Площади.
— И кого назначат палачами? — Спросил Пожарский. — Добровольцев будет маловато, никто не любит это дело.
— Несколько желающих всё же есть, особенно среди немногочисленных выживших в полиции и подразделениях, которые взбунтовались. Эти люди отказались пойти против меня и чуть не погибли из-за этого. Кое-кто из моей личной гвардии тоже готов исполнить свой долг. А вот что касается казни моих родичей… Видимо придётся всё делать…
— Мне, — перебил я императора чем вызвал удивление у всех собравшихся. — Вашего родича взял живьём в том подземном тоннеле, большую часть славы по подавлению бунта вы мне сами приписали. По всем правилам мне и доводить дело до конца. Без обид Государь, но вы сегодня уже показали, что готовы даже своих родичей отправить на смерть за их преступления. Больше ничего доказывать не надо, исполнить приговор может кто-либо другой. Мне будет куда проще сделать это и угрызения совести меня мучить не будут.
Рюрикович всерьёз задумался над моими словами. Он у нас, конечно, император и самостоятельная личность, но от такого предложения очень уж сложно отказаться. А затем меня и вовсе поддержали оба князя.
— Послушай парнишку, — сказал Пожарский. — Уж сколько я не ворчу на него, но рука у него действительно не дрогнет. И у него есть право выступить палачом твоей родни.
— Соглашайся, — продолжил Романов. — Ты действительно всем и всё доказал, а народ поймёт почему не ты сам казнил свои родичей. В любой другой ситуации я сам был бы против того, чтобы их казнил шестнадцатилетний парень. Но наш барон особый случай и репутацию он себе заработал. Так будет лучше для всех.
— Хорошо, пускай будет так, — сдался под общим нажимом. — Спасибо Никита, я это очень ценю.
Лишь киваю головой. Помогу немного императору сняв с него часть ноши. Раз уж всё равно придётся так или иначе принять участие в этом деле, то можно поучаствовать поактивнее. И уж простите за прагматичность, но будет неплохо если Государь окажется передо мной в большем долгу. Иметь такого должника просто полезно для душевного спокойствия даже если ты никогда не потребуешь с него должок.
— Завтра приезжай в Кремль ближе к девяти утра, расскажу тебе как всё пройдёт — сказал Виктор.
— Понял, буду вовремя.
— Мы собираемся послезавтра у меня в поместье, обсудить действия против тех, кто стоит за этим всем, — скзаал Романов. — Не присоединишься?
— С большим удовольствием! А пока давайте по домам. Мы все тут стойкие и волевые, но даже нам нужен всем крепкий сон. Особенно мне.
И мы разъехались. Было приятно вернуться в своё жильё в общежитие, снять часть костюма, расстегнуть верхние пуговицы рубашки и завалится на крайне удобный диван. Хорошо тут. Даже жаль, что очень скоро придётся съезжать. Пока мне прощается, что я как дворянином продолжаю жить в государственном общежитии. Всё же даже документы о моём дворянстве не до конца оформлены, меня не занесли в книгу дворян и всё в таком духе. Плюс все ещё ждут, когда закончится история с бунтом. Ситуация непростая, поэтому никто пока и не думает что-либо мне предъявлять.