А вот уже в семнадцать имеется возможность пожениться без выкрутасов с беременностью и прочим. Есть в законах пара пунктов, которыми мы можем воспользоваться.
Хотя мы с Леной обсуждали вопрос женитьбы и как бы решили, что свадьба будет ещё года через три, когда мне стукнет двадцатник. Спешить нам некуда, необходимо решить массу вопросов, пережить мировой кризис… Только я сейчас крепко задумался и понял, что настолько оттягивать вопрос с женитьбой не стоит. Вон как жизнь закручивается, у меня после Нового Года сначала поездка в Румынию, потом весной турки полезут к нам, летом надо как-то сорваться в Афганистан поискать мать. Столько всего будет происходить, что почти не будет время на себя и на наши с Леной отношения.
— Говоришь будет император и куча гостей, так? — Уточнил я у сестры.
— Да. А что такое?
— Здесь и сейчас решил на собственному дне рождения сделать Лене предложение. Свадьбу-то можно провести через несколько месяцев, когда всё будет поспокойнее. А вот предложение… Думаю, что с этим тянуть больше не стоит.
— Удивил, — сказала сестрёнка. — Хотя, с другой стороны, тянули вы с этим вопросом уже давно. Тебе и ведь раньше никто не мешал сделать предложение, а свадьбу сыграть позже.
— Видимо мне нужен был последний толчок, чтобы принять это решение, — пожал я плечами. — Местные говорят «лучше поздно чем никогда». А нам с Леной ещё даже не поздно пожениться. В общем, настал момент.
— И хорошо. Хотя лучше бы, конечно, чтобы тогда на твоём дне рождения были и родители Лены. Ладно, помогу с этим вопросом. Нужно сделать всё так, чтобы Ленка ничего не заподозрила, а ты в этих вопросах тот ещё профан.
— Не такой уж профан, — возразил я. — Но раз ты хочешь всё сделать сама, то ладно. Главное, чтобы всё закончилось хорошо.
Глава 29
Ночь размышлений
Незадолго до «своего» дня рождения я решил устроить себе небольшую разрядку. А конкретно остаться на несколько часов в абсолютном одиночестве. Сразу очень много всего навалилось, некоторые вещи всколыхнули кое-какие воспоминания… Необходимо было не только всё осмыслить, но и сделать это в одиночестве.
Для этого я выбрался в… Кремль. Ага, незаметно ночью проник в сердце столицы и залез на шпиль башни с часами. Устроился так, чтобы меня не было видно со стороны. Впрочем, спустя буквально минуту ко мне нагрянуло сразу два вампира из гвардии Рюриковичей. Видимо какие-то заклинания сигнальные сработали. После той атаки на Кремль в конце лета меры безопасности повысили, а после бунта тут практически все заклинания и барьеры по новой поставили.
Вампиры наткнувшись на меня не знали как поступить. Вроде я и нарушитель, но при этом проблема заключалась в моей личности. Вот кровососы и встали в ступоре.
— Вы меня не видели, я вас не видел, — говорю им. — Я посижу тут минут тридцать, потом уйду. Если начальство будет настаивать, то так и быть расскажите про меня. Всё поняли?
— Так точно, — сказали вампиры хором и потом сразу же исчезли.
Вот теперь я точно остался один, можно попытаться подумать, поразмышлять.
Первой темой для размышления было то, что мне поставили перед фактом создания чуть ли не полноценного гарема. Неприятный для меня вопрос по очень многим факторам. А ведь как удачно мы сошлись с Леной, всё было так легко и просто… И это при том, что вопрос отношений для меня был особенно чувствительным.
Я поднял правую руку и в ладони тут же появилось то обручальное колечко, которое я однажды показывал Ленке. Оно было создано для другой женщины из моей прошлой жизни. Я любил её, она любила меня, всё у нас было хорошо. А потом мне пришлось её убить. Казалось, что она предала меня и весь Кадиус. Но когда мне удалось её настигнуть, то стало понятно — её разум взяли под контроль заклинанием запретной магии. Лишь на несколько секунд он смогла взять себя под контроль после чего эта магия окончательно выжгла ей разум и заставила напасть на меня. И я убил её.
А затем убил ещё сотни тысяч уничтожив целое королевство. Братья остановили меня, никто потом не пытался упрекнуть меня в том, что я потерял контроль и совершил нечто ужасное. Меня, конечно, иногда терзала совесть за невинные жизни, но… В гробу я видал эти муки совести и свою вину за случившееся. Мой родной мир должен был испытать мою боль и уяснить — никто не смеет трогать моих близких. Или же поплатятся целые страны.