Глаза Павла латунно блестели за очками, он пророкотал:
— Ближе к делу. Как будешь выполнять план?
— Тут много говорили про бабу, — задиристо откликнулась Виктория Филипповна; все расхохотались. — А баба ценит любовь. Новый вариант проекта — наше дитя, любимое дитя. Его следует узаконить. А план, Павел Николаевич, мы выполним.
— Когда?
— Как прикажете! Гончева скромно села.
Иван Леонтьевич, бывший начальник управления, проводил совещания па предельно высоких тонах, обрывал, допрашивал, кричал. Казалось, он сидел между двух чаш весов и дребезжащим дискантом швырял имена нерадивых на одну чашу, а те, падая, подкидывали на второй чаше имена счастливчиков. У Старика участники «дискуссии» обливались ручьями пота, краснели, иных он выгонял из кабинета, а кое-кто под стук его кулака узнавал о своем понижении в должности. Хотя с годами Иван Леонтьевич становился добрее, кричал, как и в молодости, но наказывал все реже и реже. На тех «дискуссиях» почти всегда засиживались до полуночи, забывали обедать, курили, не выходя из зала заседаний. Еще год назад в пылу одной «дискуссии» маленький угрюмый человек, начальник экономического отдела Кочкин, отверг полный хозрасчет как противоречащий энтузиазму, на другой день за столом в своем кабинете он привычно положил перед собой листок многотиражной газеты, прочитал о себе заметку «Кочка зрения», тут же схватился за сердце: вызвали «Скорую помощь». Через неделю Кочкина похоронили. Редактора газеты уволили, а внедрение принципа заинтересованности в строительно-монтажных поездах за отсутствием директивы сверху Старик остановил и дискуссии прекратил.
Теперь все видели, что за столом сидит ЭВМ, совершенно бесчувственный человек с прожигающим взором. Он жутким басом подымал со стульев одного за другим присутствующих и задавал вопросы: сколько бульдозеров и самосвалов на перемычке Еланского болота, как котлопункты обеспечивают круглосуточным питанием смены, занятые на звеносборке, на отсыпке земляного полотна, на укладке звеньев пути? Разбудив Квашу, он ему, жмурящемуся, как коту, задал свой железный вопрос. Кваша сослался на плохую погоду.
— Земляное полотно должно быть отсыпано в перемычку к первому августа, — сказал робот. — Возражений не принимаю.
Поднял Бородая.
— Субподрядчик спит на твоей дистанции, — объяснил робот, имея в виду Квашу. — Почему, товарищ Бородай, не поставил вопрос об отзыве с твоего участка Кваши?
— Мы пропустим в Искерскую рабочий поезд, — отчеканил бритоголовый Бородай.
В последние дни Стрелецкого допекали многочисленными звонками: из Министерства путей сообщения грозили прислать финансовых ревизоров, остановить строительство Шестаковского моста, из проектного института пугали санкциями за нарушение проекта. Многочисленная информация, скопившаяся в мозгу, требовала переработки.
— Поезд на станцию Искерскую мы проведем к десятому августа, — объявил робот. — Об этом вы, товарищ Фокин, можете доложить министру. Если будет санкция, то мы за зиму продвинем рельсы через всю тайгу до Нефтяных Юрт, что у Голубого озера.
— Авантюра! — кто-то выкрикнул отчаянным голоском.
— Не понял, — холодно пробасил робот. — Имеются две проблемы: первая — реализация варианта Заварухина по отсыпке земляного полотна и продвижению шпальной решетки к Нефтяным Юртам за предстоящую зиму, но весь комплекс работ замораживается до особого распоряжения; вторая — пустить поезд по отрезку дороги первой очереди из Красногорска в Искер к десятому августа. Вторую задачу мы решим. Возражения не принимаются.
В заднем ряду опять вскочил Семен Васильевич, размахивая, будто саблей, свернутым в трубочку журналом, он заговорил, что его идея опубликована в журнале.
— У физинструктора Митрофанова оригинальный ум, — горячо говорил Заварухин. — Он способен подбросить множество оригинальных вариантов. Но кому это нужно? Проектный институт оконфузился! Миллиардная выгода тонет в склоке. Начав уже сейчас продвигаться огромными шажищами через тайгу и болота, строители к весне, конечно, уложили бы рельсы до Нефтяных Юрт. Тот, кто не ценит время, укорачивает свою жизнь!..
Выслушав энергичную речь Семена, робот повторил бесстрастно:
— Возражения не принимаются. Продвижение к Голубому озеру замораживается.
— Вы слышали? — почти взвизгнул Заварухин. — Гору золота сбрасывают в тартарары! Миллиард… Целый город взлетает в воздух! Вам не стыдно? Не жалко? У вас сгорают щитосборные лачуги, и вы их спасаете… А тут огромное достояние народное!.. — Семен Васильевич задохнулся от возмущения, поперхнулся, нервно задергал плечами, лицо его перекосилось, наконец он побежал по проходу между рядами, перешагивая длинными ногами через коленки сидящих, у выхода остановился и потряс рулончиком журнала: — Какие вы хозяева? Вы — туфта! Кого слушаете? Это ж не человек — слепая машина! Электронный оракул! — Он махнул рукой в сторону Павла и выскочил из кабинета, хлопнув дверью.
— Саботаж отменяется, — прозвучал бесстрастный бас. — Пожарами занимается старший инспектор пожарной охраны стройки. Сведения о причинах самовозгорания домов на линии сообщайте ему.
Фокин, усмехаясь в пушистые усы, бесшумно и быстро приблизился к столу, за которым сидел биоробот, внимательно заглянул в его помутневшие очки, скрывавшие взгляд хозяина и пропускавшие сквозь стекла только пучки искр, и заговорил, подытоживая разные точки зрения на хозяйственную политику на стройке. Мысль его задержалась возле замершей у Еланского болота техники, покружилась на том участке трассы, где завязло в бездействии множество специалистов; на отрезке дороги с Шестаковским мостом мысль взорвалась гневом из-за неорганизованного досуга молодежи и девичьего сабантуя. В речи московского проверяющего как бы невзначай прозвучали слова об электронном оракуле.
— Обратил я внимание, что кое-кто у вас не прочь спросить о своей судьбе у цыганки или у электронного оракула. Ваша судьба — ваш государственный план! Что он предсказал, то и сбудется. Судьба объявила, что поезд пройдет через Еланское болото десятого августа до станции Искерская. Какие могут быть сомнения? Воля судьбы неумолима, а кто ей противится, того она потащит силой или выбросит на обочину. Судьба — закон, он указывает нам, что дорога пойдет за тысячи километров на Север. — И Фокин, подняв руку, указал ею в окно.
Вдруг Фокин усмехнулся, напомнил собравшимся об одном из Пленумов партии 1965 года, когда смело говорилось об экономической реформе, и вклинился в гущу проблем… Чем больше богатств получает страна, продвигаясь железной дорогой в глубь тайги, тем многосемейнее должны быть строители этой дороги, а не наоборот… Самопожертвование оправдано, если, погибая, герой оставляет после себя двух и трех последователей — сыновей и дочерей… Зал одобрительно загудел. Тихон Ефимович, скрипнув кожанкой, резко повернулся и, сделав несколько шагов, сел на стул.
Г лава 14
Ворона
Ворона серая в обношенной одежде
Из жестких перьев, поднятых торчком,
Что ты сидишь на ели,
За окошком,
По насту не пройдешься босиком?
…И встрепенулась серая на ели.
И заорала — с осени впервой!
И чудеса пошли тут в самом деле…
«Он опозорит меня», — думала Даша и чувствовала в груди холодок страха. Она догадывалась, муж ушел искать Павла. Тревога за Стрелецкого, за любовь к нему, уже лишенную романтической настроенности, поруганная ночным насилием Луки, которую тот готов безжалостно обнажить перед чужими людьми, рождала чувство опустошенности, обреченности. Даша слыхала или читала, что за любовь надо бороться. Что же предпринять? Посоветоваться бы с Зотом Митрофановым… Но стыдно. Да и поздно уже… Вялость, апатия овладели ею. Подошла к телефонному аппарату, позвонила в приемную управления. Зина пригласила Стрелецкого. Какой родной голос… и немного чужой… Какой официальный тон! Почему так короток разговор? Совещание? Конечно, у Павла заботы другого масштаба… Какой информации он ждет от нее?..