— Ваша фамилия? — позвал его знакомый голос. — Имя и отчество?
— Зализняк Фрол Никодимович, — послушно ответил он. — Девятнадцатого года рождения, ранее судимый.
— Стекольщик? — весело спросили из темноты.
— Ага. Точно, Стекольщик, — приветливо согласился Фрол. — Так я и на суде проходил. Как Стекольщик, значит.
— А приятель ваш кто?
— Приятель? Какой такой приятель?
— Не валяй дурака, Фрол Никодимович, — ласково посоветовал всеведущий голос. — Я про Потапова тебя спрашиваю.
— Ах, про Потапова! Ну да.
— Что «ну да»? Он болен?
— Беда с ним приключилась, гражданин хороший. Змеюка его ужалила.
— Когда?
— Почем я знаю когда, — Фрол горестно затряс головой, — если денечкам счет потерял!
— Вчера? Позавчера? Третьего дня? — быстро спросил Люсин.
— Не знаю я, — вздохнул Фрол.
— Хорошо, допустим. — Люсин снял трубку, повернул лампу и нашел в списке на столе нужный телефон. Отодвинув локтем настольную лампу, набрал номер. — Первый говорит. — Он прочистил горло. — Логинова поблизости нет?
— И после короткой паузы: — Это вы, Глеб? Доброе утро! — Он бросил взгляд на окно, за которым была непроглядная темень. — Зализняк говорит, что Потапова ужалила змея… Сообщите, пожалуйста, врачу и на всякий случай срочно затребуйте ампулы с препаратом «антигюрза»… Да-да, «антигюрза»… Добро, Глеб. — Он положил трубку и резко спросил: — Значит, вы утверждаете, что вашего напарника укусила змея. Так?
— Так.
— Потапова?
— Да, Потапова Виктора Сергеевича.
— Хорошо. Спасибо. Будем надеяться, что это поможет спасти ему жизнь.
— Разве он так плох?
— Очень плох. Вы разве не видели?
— Я? Со вчера ему, верно, не того сделалось… А раньше так ничего. Нормально.
— Когда это «раньше»? Конкретнее, пожалуйста. Сколько дней он болен?
— Не помню я, начальник! Что хочешь делай… Может, два дня, а может, три.
— Но не больше, чем три дня?
— Кто его знает, может, и больше.
— Хорошо, пусть будет так… А сколько всего дней вы провели на торфопредприятии, сказать можете?
— Нет, не могу. Все в голове спуталось.
— У вас что, плохо с памятью? И давно страдаете?
— Раньше не жаловался.
— Когда же стали замечать за собой такое?
— Вот тут и заметил.
— Прямо тут? Сейчас?.. Ну ты даешь, Стекольщик!
— Я правду вам говорю.
— Примем к сведению. На днях покажем вас невропатологу.
— В Сербского повезете или в Кащенку?
— Для вас это имеет значение?
— Нет, мне все равно.
— Как вы себя чувствуете?
— Никак… Нормально.
— Может быть, вам трудно отвечать на вопросы? Хотите, сделаем перерыв?
— Чего ж тут трудного? Спрашивайте… Ваше дело такое.
— Фрол Никодимович, я принимаю к сведению ваше заявление, что вы здесь и сейчас стали вдруг плохо ориентироваться во времени. Такое бывает… Но тогда, быть может, сумеете сказать, что вы вместе с Потаповым здесь вообще делали?
— Здесь?
— Ну да здесь, на торфопредприятии имени инженера Классона.
— Рыбу ловили.
— В озере?
— И в озере тоже.
— А где еще?
— Как где? В озере.
— Вы сказали: «и в озере тоже». Значит, и где-то еще?
— В карьерах.
— Вы имеете в виду старые выработки, оставшиеся после гидроторфа?
— Они самые. В них щука водится, карп-карась…
— Превосходно. А в озере?
— Там, известно, плотка, окунь, ерши… Лещ попадается. Точнее, подлещик с полкило.
— В каком именно озере?
— В этом.
— Название знаете?
— Светлое, кажись.
— На других озерах промышлять не пробовали?
— А разве тут есть другие?
— Вы не знаете? Странно… Видимо, и тут память подводит?
— Почему?
— Э, Фрол Никодимыч, сдается мне, что вы просто притворяетесь. Нехорошо, право… Вы же, можно сказать, старожил здешний, а не знаете, что, кроме Светлого, есть еще и другие озера. Согласитесь, что в такое трудно поверить.
— Какой же я старожил? Родился в Пропойске, ныне Славгород, жил на станции Суково, теперь опять же в Солнцево переименованной.
— В вашей трудовой книжке значится, что вы полный сезон, с мая по октябрь шестьдесят пятого года, проработали на торфопредприятии имени Классона. Это так?
— Давно было. Позабыл все.
— Даже Новоозерный участок, на котором работали?
— Новоозерный? Нет, его помню. Молоко хорошее было, парное, сметанка…
— А озеро?
— Топическое, что ли?
— Ловили сейчас в нем рыбу?
— Какая уж рыба в Топическом… Одни ляги да комары, да и не подберешься к нему. Чаруса как-никак кругом, самая погибельная трясина с окнами.
— Значит, в этот раз вы не смогли подобраться к Топическому озеру? Так я вас понял?
— Не токмо не смогли, но даже и не собирались. Своя голова дороже… Опять же рыба в ем не заводится.