Провожатый довёл троицу до деревянного строения, кивнул детине и зашагал обратно. Здоровяк забурился внутрь дома.
— Тревожусь я, хозяин, — заговорил холоп Батыршин.
— А я себя справно здесь ощущаю, — храбрился кравчий, — будто на воинский сбор прибыл. Мозга тут... сама собой в порядок приходит.
Бугай вернулся к гостям.
— Боярин, не серчай за придумку там с освещением. Тебя все узрят, а ты, покамест, в темени постоишь.
— Добро, я в гостях. Еро́питься мне у вас не с руки.
— Ходи тогдась, милости просим.
Строение оказалось хозяйственным складом. В одном углу лежал ворох стрелецкой одежды: походные сумки-ташки, берендейки, зимние кафтаны, шапки с бобровыми опушками. В другом углу возвышались стволами с два десятка пищалей. У дальней стены разместились плашмя множество бердышей. Совсем неподалёку от себя боярин увидел ровно десять деревянных тростей, приставленных к стене. Значитца: сотники стремянных полков были на месте!
“Аз есмь — воин благой!” — вспомнил наставление жены Лихой.
— Здравствуйте, служилые люди, — перекрестился гость и стянул с головы шапку-барловку.
Помещение освещалось хитрым способом. Сверху на специальном приспособлении висел подсвечник. Он был огорожен широкой развесной материей. Где-то напротив визитёра крупными тенями сидели люди.
“Хитро выдумали, — дивился боярин, — смекалка солдатская. Меня — все видят, я — только тени, гм…”
— Здравствуй, мил человек. Делай шаг вперёд и замри аки идол, — раздался голос с хрипотцой.
Яков Данилович ступил вперёд.
— С чем пожаловал, кто таков? Какие весточки принёс добрые? — хрипел тот же невидимый собеседник.
— Имя мне — Лихой Яков Данилович, боярин придворный. Служу кравчим в Детинце. Слыхали аль нет про меня?
— Слыхали. Сородичи есть тут твои — с воложанских краёв...
“Хрипач то у них — навроде старшой...”
— Добро, землячки. Рад вас слышать... Начну вот с чего. Прослышал я, сотники, про многие обиды, чинимые вам. Про урезку жалованья, про затягивание выплат пособий... для постройки жилищ. Да и порезанное жалованье к вам с великим запозданием идёт, верно то?
— Что нам твоё сочувствие, кравчий? Али объедки с царёва стола нам подкинуть желаешь? То без надобности, сам подъедайся, — молвил другой голос: резкий, высокий, колючий.
— Не гневайтесь, служилый люд. Я с миром пришёл.
— Ты чего мужиком вырядился, болярин Лихой? Бороду прицепил веником. Дурачка празднуешь, ась? Потешаться, скоморошничать сюды заявился? — снова пошёл в атаку второй глас.
Яков Данилович маненечко подрастерялся: “Колючки распустили, строптивое семя. Ершатся служилые. Ей Богу, с новгородцами и варягом проще было в том сражении. Вышли из кустов — обозначились. Враги — троица мятежников и норманн. За спиной — дружок Лёшка. Сабли ввысь и гойда лихая рубка...”
— Что молчишь, Яков Данилович? Мы ночь не спим, а тебя будто обухом по темечку вдарили. Говори смело, — захрипел вожак.
Со стороны невидимых собеседников послышался кашель.
— Погодите, товарищи... не напирайте, не в бою. Ты, боярин, обиды не держись. Мы — служилый народ, калачи тёртые. Говорим всё как есть. И с нами так надобно. Переходи к делу, земляк, — пришёл на выручку третий глас: приятный и вкрадчивый.
“Певун бархатистый...” — окрестил незримого доброхота кравчий.
— Рассказать вам желаю... что за беда со мной приключилась. Про болезнь Государя вы знаете, так?
— Ведаем. Второй месяц, как до Царя наш переговорщик дойти не может. Про обиды доложить самодержцу, — прохрипел первый голос.
— А ведаете ли то, стрельцы, что обидчик ваш, Фёдор Калганов, Царём станет... как нонешный Государь помрёт?
— Слыхали про эту напасть, — заголосил недруг-колючка.
— Только не всем по душе этот загляд. Борьбу за Престол вместе с Калгановыми ведут ныне князья Милосельские. Тоже слыхали, небось, про таковских?
— Известные личности, как же то. Ярыжное да опричное семюшко, друзьяки наши крепкие, — съязвил вожак.
Тени раскатили по помещению россыпь смешков. Яков Данилович оживился — дело пошло веселее.
— Князья Милосельские... подлость затеяли. Намедни опричники тестя моего зарестовали — Сидякина Михайлу Борисовича.
— Ведаем, Яков Данилович. Прими наше сочувствие. Токмо чем мы тебе подсобить могём? Желаешь, чтобы мы присту́пой острог взяли, где тесть твой любезный содержится? — прохрипел главный.
— Не об том речь, стрельцы. Заложником взяли Михайлу Сидякина. В полон его захватили, змеюки коварные. Нету за ним вины.