— Чего далее? — вопросил хрипач.
— А далее к вам… Калгановы явятся в гости.
Ухнуло пятое ядро — самое огромное. Стрелецкие глотки источали негодование.
— Любиться с ворами-татарами принуждаешь, болярин? Осрамить хочешь? — подал голос недруг-колючка.
— Погодите! Дайте ему договорить, — заговорил бархатистый друг.
Гомон стих. Рыболов-кравчий повёл удилищем...
— Калгановых тоже примите с великим участием. Замаливать они станут премерзости прежние. Гору червонцев отсыпят вам... Нет у них в подчинении ни Опричного войска... ни ярыг государевых. Только с вами им можно дружить.
И снова — всплеск воды. Рыболов сыпанул ещё подкормки...
— Что по итогам, Яков Данилович? — молвил хрипач.
— И Милосельские и Калгановы... должны быть уверены в том, что стремянные полки стрелецкие — самые преданные товарищи им. Пущай каждые скалятся на других и думают, что на их стороне преимущество. А мы свою игру поведём, сотники. Нет на Престоле Российском места: ни подлецам Милосельским... ни ворам Калгановым!
— А кому местечко заветное... предназначено? — задал резонный вопрос вожак.
— Сами потом решим, вместе с вами. Без Опричнины подлой и без Боярского Совета... продажного.
Снова — тишина... Только тени дрожат по стенам. Наступил самый ответственный момент боя: либо — трубить отход, либо — triumphus.
— Славное предложение, — прохрипел вожак.
“Вот она — рыбка!” — возрадовался воложанский дворянин.
— Молви, боярин. Ежели даст тебе князь Василий Милосельский... указание... на дело противное. Чего сделаешь? — допытывался недруг-колючка.
— Кота за хвост потяну, скроюсь. Цареубийцей быть... не желаю!
Стрелецкие глотки ответили одобрительным рокотом.
— Добро. Можешь на нас рассчитывать, Яков Данилович. Укроем тебя в слободе нашей так, что ни один ярыга поганый не сыщет. И семью твою скроем. Слово даём служилое. Дело, браты? — заговорил вожак.
Свирепые глотки загомонили в одобрении. Удача, успех, спорина́! “Закрепляй положение, воин благой!”
— Вовек я того... не забуду вам. Благодарность примите, отважное воинство. Эх, ежели б на Трон такого посадить Государя, чтоб и думки он не имел подобной: самых верных сынов Отечества обижать... законными преимуществами!
— Мёд хлебать твоими устами, боярин. Сыщем такого ли, — хрипел вожак сотников, — как разумеешь, Яков Данилович?
— Свет не без добрых вельмож, служилые. Непременно найдём.
— Коли так... тады сымайте, браты, тряпицу. Таперича нам друг от дружки таиться нечего, — повелел хрипатый.
Крепкие руки сорвали материю, и она улетела в угол: к шапкам с бобровыми опушками, зимним кафтанам и берендейкам. Серебряный подсвечник утвердился за одним из двух столов. Стрелецкие сотники сидели тесной кучей. Грубоватые лица, многие со шрамами, невольно завораживали своим мужеством. На ногах обуты: красной либо охряной расцветки сапоги. Все служилые мужи были одеты в червлёные кафтаны с пристяжными воротами, расшитыми жемчугом. Впрочем: некоторые воротники каменьев уже не имели. “Через калгановские пакости это...” — сообразил боярин.
Со стула поднялся высокий и дюжий телом сотник с огненно-рыжей бородой. Стрелец захрипел звонким голосом:
— Имя мне будет — Никифор Колодин. Из всех тут сотников... я первым являюсь, по нашему закону негласному. За разные заслуги меня товарищи выбрали.
Яков Данилович приложил десницу к сердцу и совершил поклон.
— За солдатушек не тревожься, боярин. Во всём они слушают нас. Тысяцкие нам тоже перечить не смогут. В полках своих мы, сотники, хозяева́. Ждём в гости дружков. Встретим ласкою да послушанием, как сговорились с тобой.
— Скажи мне, Никифор. Я с цифирями заплутал мыслёй. Вас тут — десяток душ. Солдатушек — одна тысяча при полке, так? А стремянных полков — два по количеству. Тут присутствуют сотники... одного полка?
— Стремянные полки — навроде хуардии иноземной. Мы трудимся не за лощёные мордасы: заслужили преимущества ратными подвигами. Тыщу бойцов в полку — у прочих отрядов, воинских. Мы есемь — стражи. Нам по пять сотен в полке хватает, без малого. По итогу: два стремянных полка — девять сотен бойцов.
— Прекрасная арифметика, — улыбнулся кравчий. — Благодарность примите, стрельцы-удальцы, за разумное понимание моего положения. Вместе спасём Отечество… от ворья и злодеев.
Сотник Колодин подошёл к важному гостю, и мужи крепко пожали друг другу длани.
На улице начал сереть рассвет. Боярина Лихого и его слугу Митрия отправились провожать двое служилых: здоровенный детина и Никифор Колодин. Четверо мущин остановили коней у развилки дороги. Первый тракт вёл к посаду Стольного Града, другой шлях — к Курскому тракту, далее: свернуть к Даниловой слободе, проскакать вдоль речки Седуни ещё пяток вёрст и боярин Лихой оказывался у себя во владениях.