В этот сладостный миг из кустов выскочили четверо разбойников и метнулись к путникам. У одного лиходея в руках — кинжал, у троих — сабли. Размечтавшийся Лихой успел накренить стан, стопы вскочили из стремян, и он пребольно шмякнулся на землю. Вороной конь проскакал чуть вперёд и остановился... Бывший воитель Опричного войска мигом пришёл в себя, замер без движения и раскрыл правый глаз.
Налётчик-оборванец крался к замершему на земле боярину, зажав в руке кинжал... Холоп Митрий Батыршин оказался ловчее хозяина. Он успел соскочить с гнедого жеребца и нырнуть за маленький овраг. К нему спешили двое злодеев с саблями. Из-за оврага высунулась вихрастая башка. Мах рукой — и в грудь одного из разбойников вонзился кинжал. Дюжий злодей замер на месте и, разинув рот, стал глазеть на то, как его подельник корчился в судорогах. Татей осталось трое.
Оборванец остановился, в замешательстве обернулся к оврагу, где скрылась вихрастая копна волос. Яков Лихой лежал неподвижно...
— Ходи, Щеменька, — прошипел татарин, — вбей ряженого.
Разбойник продолжил путь... Седобородый крестьянин вдруг резво встал на ноги, покачал станом из стороны в сторону, выхватил из ножен кривую персидскую саблю и дерзко попёр в нападение. Вор растерялся и отпрянул назад, ослеплённый искрами от смарагдовых камушков на концах крестовины сабли-шамшира. Бывший боец Опричного войска шагнул вправо, влево, присел на колено, с беглостью вспышки молнии махнул клином. Отсечённая голова вора водомётом брызнула кровью и вместе с телом упала наземь. Вечная память тебе, ворюга Чеменька...
Митрий Батыршин выскочил из-за оврага с саблей в руке. Между холопом и дюжим злодеем пошла рубка. Коренастый бесермен-татарин попятился назад и переложил саблю в левую руку, смотря на ряженого.
— Держись, Митрий! — заорал барин.
Татарин вытянул из ножен кинжал, сделал два ложных движения и на третий раз метнул оружие. Бывший боец Опричного войска Лихой без труда увернулся от острия кинжала.
— У-у, шайтан!
— Айда инде! — гаркнул боярин.
Между царёвым кравчим и татарином также пошла сеча саблями. Яков Лихой оценил ловкость бесермена — достойный противник. Четыре месяца миновало, как впавший в кручину барин забросил упражнения по сабельной рубке. Последствия ожидать не заставили: ухарь-татарин чиркнул остриём сабли по левому предплечью — руку прожгла острая боль. Яков Лихой отбежал назад, сжав зубы. Боярин сообразил: рана не пустяшная, дело тянуть не стоит — супостат силён. Татарин, как зверюга, учуявший кровь, бросился на противника — сеча продолжилась.
Дюжий ярыжка Амосов теснил Митьку Батыршина... Они скрестили оружия, сабли дружно крутанулись и обе завалились на землю. Ряженый ярыга воспользовался случаем и зарядил мощнейший удар в челюсть кулачиной — конопатый холоп рухнул на землю. Амосов вытянул кинжал из ножен и напрыгнул на смерда, желая порезать ему глотку... Батыршин резво оправился от удара и ухватился своими руками за руки дюжего супостата. Кровопроводные реки на челе вздулись, глаза выкатились из зенок. Слишком здоровым был соперник, долго ему не протянуть...
Посечённый рукав добротной крестьянской рубахи совсем разбух от крови, боль прожигала руку всё сильнее, татарин наседал. Яков Лихой затеял хитрость: громко вскрикнул, отпрянул в сторону, опустил десницу вниз. Тать купился и угодил в этот силок. Он резво метнулся прикончить врага. Яков Данилович внезапно воскрес духом и что есть мочи крутанул своим шамширом саблю супостата.
Пришёл час заветный! Настала пора оценить главное достоинство персидской сабли. Кривой клин взметнулся ввысь, и боярин Яков Лихой нанёс мощнейший оттяжной удар…
Тело коренастого татарина двумя окровавленными кусками упало на землю. Бывший боец Опричного войска рассёк туловище противника наискосок — от плеча через грудину. На-а! Предплечье взвыло болью, но барин отшвырнул шамшир в пыль, вытянул кинжал из ножен и рванул на подмогу холопу. Остриё оружия ярыги уже малость воткнулось кончиком в шею Митрия. Лихой нанёс тычок с бочины шеи разбойника, грамотно просчитав направление. Если бы он вонзил кинжал со спины — остриё клинка налётчика могло бы пронзить глотку Батыршина. Из шеи злодея брызнула багряная кровь. Холоп захрипел и сбросил с себя могучее тело противника. Конец битве. Ша! Яков Данилович сел рядом, зажав правой ладонью окровавленный и посечённый рукав рубахи.