— Так родитель… через измену пропал? — сверкнула очами Ясина Бельцева. — Кто, говори... кто?
Пламенев молчал. Тогда княгиня на пару шагов спустилась вниз по холму и почти упёрлась своим тонким носом в орлиный нос боярина.
— Ответь, Дмитрий Григорич.
— Те и сдали, кто подбили его на мятеж: Лопатин и Горянский. Всех троих Государь и приговорил к смерти, вместе с митрополитом Лукой. Отца твоего жалко, а Лопатина и Горянского, прости княжна, по делу им шеи срубили. Подлецы они... Заварили всю кашу, а потом решили шкуры подлостью выручить. Государь по справедливости их... казнить порешил — таково моё мнение.
— Воздалось проклятым...
— В рубку линией, ста-а-новись! — гаркнул вдалеке старшина.
Бойцы расположились двумя тёмно-синими шеренгами напротив друг друга и обнажили сабли.
— Сеча!
Княгиня Бельцева и боярин Пламенев принялись молча смотреть за рубкой. Северный ветер борей усилился. Словно князь Рогерд дал ему указание: немедля атаковать новгородцев со стороны Варяжского моря. Дмитрий Пламенев и княгиня держали шапки пальцами.
— Остатнее скажу княгинюшка, — молвил боярин. — Без пушкарей из Земгалии — нам было бы лихо — правда сие. А всё одно — и тех мало будет. С четыре года тому назад наблюдал я сечу литовцев со шведами при граде Ребеле. Как пошли супостаты друг дружку порохом поливать — страшное приключение. Пушкарское дело — далече вперёд двинулось ноне. И царёвы стрельцы — ровня литовцам и шведам... А может и лучше будут, глаза намётанные, метко содют.
— А стрельцов-пушкарей... где наблюдал?
— Сказывали...
— А ты и ухи развесил, Дмитрий Григорич, — съязвила Бельцева и глянула на лицо собеседника.
Дмитрий Пламенев вспыхнул — шутка пришлась ему не по душе.
— Прости, боярин. И слушай указ. Воеводой нашего войска... я тебя назначаю. К завтрему грамоту справлю.
— Разумнее бы Константина Островского, матушка. У негось опыту боле. Сражался за саксонцев супротив датчан. Наш отряд возглавлял.
— Будет десницей твоим. Воин он славный, но трактат про мето́ды и стратегию не читал. А тебе он известный...
Княгиня не поведала своему воеводе один любопытный factum. Седмицу назад ей в руки попало ещё одно подмётное письмо, о котором знала только она и её сердечный дружок — боярин Илья Соколов. Некий доброхот в самом конце послания, чуть ли не наполовину состоявшего из почтительных обращений, титулов пресветлой княгини Бельцевой (добрая половина из которых являлась довольно остроумной, но всё же выдумкой); уверений в том, что за его письмом стоит Бог наш Троица (Отец, Сын и Святой Дух) и все святые Православной Церкви, наконец-то сообщил: вскоре стрелецкое войско уйдёт из Стольного Града на ратное дело, служилые люди сгуляют на южные шляхи Отечества — слово...
Какое слово то? Боярское, купчинское, дворянское?
Непонятности...
Красуня Лукерья Звонкая гуляла по опушке леса. Какие тут стояли чудесные запахи, голова кружилась от летних ароматов земли Матушки. Полынь, зверобой, душица, Иван-чай... А голову холопки заместо платка обвивал венч из жёлтых одуванчиков — краса-бабочка, прелесть. Пчела прожужжала мимо и села на светло-фиалковый бутон душицы. Жужука разжужукалась. Распушилась опушка травами. Развороти разъетеси ты душу, волшебство какое волнительное. Переливчатое перепончатое и звонкожурчащее безлюдие. Гуляй, дыши, пританцовывай гусынюшкой. Расписные кренделя фордебоделем выкаблучиваем. Лапти крестьянки скользят по траве, как струги по водной поверхности. Вот она — порхает. Сарафан золотисто-ореховый, ручки беленькие, не по-крестьянски они гладенькие, чистые, нежные. Не по простолюдински опрятная бабочка эта Лукерья Парамоновна Звонкая. Наипервейшая краса русской земли, губы черешневые, очи светло-зеленоватые, душа весёлая...
Лукерья подошла ближе к берёзкам и липам, приметила на земле гриб с тонкой ножицей, и только она нагнулась сорвать дар землицы, как шею стянул тугой узел... Крестьянка захрипела и попыталась пальцами ослабить удавку — её старания оказались напрасными. Воздух в глотке заканчивался, венч из жёлтых одуванчиков упал... Надо вопить помощи! Надо... а как?
Помо… помож… ахшшшшш... Души её, суку! Тяни верёвку, крепше, крепше тяни. Вот так. Аще затяни. Убийцы-разбойнички, за что вы меня придушили, молодушку-красотушку...