Часть 3. Глава 5. Падение кесаря
Кесарь издал горлом булькающий звук и медленно осел на колени. Турчин опешил... Он сильно спешил в Стольный Град, в лукавой надежде сообщить самодержцу важных известий, помелькать перед его очами, рассчитывая приподняться на стезе государевой службы. Но чтобы Царь перед ним на коленях стоял — настолько далеко его чаяния не доходили.
Что происходит? Влажная капля внезапно воскресла, наду-у-улась, и сызнова обернулась пузырём. Важная капля! Гляди-ка.
Изо рта кесаря пошла мутноватая пенка, глаза вспучились, будто у варёного рака. И только тут до наместника дошло — беда... Самодержец подёргал головой, из его горла снова вырвался наружу булькающий сип, и хозяин русского государства... рухнул на пол Палаты, по соседству со своим Посохом.
Трах! Лопнул пузырь, оросив мерзкой слизью расписные стены той самой Палаты. Кто ты без Государя, горе-наместник Турчин? Не пузырь, не букашка, ни прочая таракашка. Тьфу на тебя. Жил да был дворянин — нет теперь дворянина. Только мокрое место-небытие осталось...
Блевотня вонючая, пакость. Кличьте дворцовых баб: подтереть эту мерзость немедля! Живо!
Коловращение... темнота.
Падение кесаря.
Лихо.
В Царской Палате творилась кутерьма: на полу возлежал Государь, у дверей топтались двое стрельцов-рынд; тверской наместник Дмитрий Турчин крутил головой, стоя на месте.
— Упреждал я, упреждал вас, настырные! Довели Царя до припадка! — голосил над телом Государя постельничий Поклонский, размахивая в гневе кулачёнками.
В Палату вбежали двое подьячих в малиновых кафтанах. Старик Поклонский попёр на дворцовых служивых.
— Лекаря, живо лекаря кличьте! В Немецкую Слободу! Того самого, немца, вострого носом!
Малиновые молодцы резво выскочили из Палаты в коридор через раскрытые двери. Постельничий подобрался ближе к Власти и припал на колени. Старик Поклонский приметил, как изо рта самодержца вытекает мутноватая пенка. Царёва нянька жалостливо всхлипнул и начал вдруг тихонечко подвывать слабеньким голосом, будто старый и никудышный волк, которого отвергла злая и моложавая стая...
А ведь убиенный князь Владимир Бельцев упреждал Государя...
Прошлый новгородский мятеж резво прижали, без проволочек... К концу серпня царские войска успели и разгромить мятежников у берега Елименского озера, и словить мятежного князя-вора.
В начале вересня Владимира Бельцева доставили на двор хором волосте́ля местечка Торжок, здесь находилась ставка Царя. Опричники крестом расстелили на земле две красные дорожки, а в конце одной они поставили самое большое кресло, какое сумели сыскать в хоромах. На дворе творилась муравьиная возня, кто только не мельтешил тут: опричники, государевы стражники, стрельцы в разноцветных кафтанах, псковские и тверские дворяне, дворовая челядь; Юрий Милосельский, князь опричный, куда ж без него...
Два дюжих стрельца в червлёных кафтанах приволокли под ручки побитого в кровь князя Бельцева. На самопроизвольном Троне восседал молодой ещё и здоровый самодержец. Он с удовлетворением приметил, что заместо правого глаза у главного мятежника — кровавое месиво. Стремянные стрельцы отпустили руки пленника.
— На колени, — велел Государь.
Бельцев не спешил исполнять волю помазанника...
— На колени, — повысил голос кесарь, — сам...
Новгородский князь громко вобрал в себя слюни и дерзко харкнул красной жижицей куда-то между ногами и самопроизвольным Троном...
Премерзкая харко́тина. Захлебнёшься же ты ей, изменник.
Великий Князь махнул десницей. Стрельцы кулаками жахнули по плечам пленника и тот осел коленями наземь.
Князь Милосельский успел нашептать в ухо опричнику с длинной чёрной бородой неких слов и тот рванул к пленнику: вытянул из ножен кинжал, прислонил клинок к шее Владимира Бельцева.
— Не дури, полосну, — упредил опричник.
Государь отмахнул рукой и длиннобородый отошёл за спины двоих стрельцов, но кинжал в ножны не спрятал.
— Набунтовался? — полюбопытствовал Царь.
— Хоть и самую малость времечка... а пожил вольным мужем, — с охоткой ответил пленник.
Не будь сей обстановки, не сиди Государь на кресле, и не стой князь Бельцев на коленях, с окровавленным лицом и расплющенным глазом, могло бы показаться, что два добрых приятеля беседуют.
— Как ты решился на подобное, олух? — сдвинул брови кесарь.
— Должок за твоим родителем-бесом имелся. А Великий Новгород — долги отдавать привыкший.
— Ты, княже Владимир, видимо, старое поминать привыкший. Вот твой глазюка преподлый... и вон выскочил.