В толпе раздались смешки, пленник безмолвствовал... Опричник с длинной бородой вонзил кинжал в ножны: шутейная история зачалась, дело мирным исходом запахло. А по правде то: топоры точить надобно, котлы водой заливать, дровишек подносить. Прижучили мятеж, а значит пришла пора пустить кровь изменникам. Точить колы вострые, живьём бесноватых в ямах закапывать, кипяточком кожу отделывать.
— Я за родителя не ответчик, — продолжил разговор Государь. — Он суровый был Господин — правда то. Только до моей личности какие у тебя вопросы имелись, князь окаянный Бельцев? С чего же ты подленько столь, по-змеиному... бунт за́чал?
— Я тебе молвил уже...
— Второй глаз потерять хошь? — вскипел Государь, — иль живот?
— Испужа-а-ал, — усмехнулся мятежник. — А Великий Новгород — ещё станет тебе косточкой в глотке...
— Пасть прикрой... падальщик ты брыдливый! Шибко чадит оттуда вонючей вольностью!
— То — новгородский дух, истинный. Нюхай крепше его.
— Пасть прикрой, сказано! Говорить будешь — когда я прикажу.
— Ты мне — не Государь, слова твои — яд для моих ушей.
— Ухи твои... подрезать пора бы.
Один из стрельцов подошёл к пленнику и крутанул ему мочку уха железными пальцами. Бельцев сжал зубы, но молчал. Длиннобородый опричник спесиво поджал толстые сладострастные губы — рановато он воротил кинжал в ножны. Царь вскинул десницу, стрелец отошёл назад.
Ну как, в котле его вскипятить? Живьём в землю бросить, а может в костре спалить, как бесноватого еретика?
Государь начал подводить черту изменнику:
— Согласишься в грехах каяться — лёгкую смерть примешь. Иначе — проклянёшь день, когда на свет выполз. По лоскуточку тебя разберём, мятежная твоя душёнка. Отвечай, вор.
— Вор у тебя дочь в жёны взял.
Государь махнул десницей — стрельцы подскочили к пленнику и рывком подняли его с земли.
— Ворожея мне одна на тебя гадала, — осклабился в хищной лыбе князь Бельцев. — Зело приятно мне было слушать такое!
Стремянные стрельцы потащили мятежника прочь, но Царь резво вскинул десницу и пальцем указал — садите обратно. Бельцев снова осел на колени с подмогой могучих кулаков.
— Собака тебе гадала.
— Сгинешь ты, неприкаянный: через Великий Новгород! Издохнешь через моё Отечество, изверга сын!
Государь в великом гневе поднялся с самопроизвольного кресла. Он испепелял измазанный кровью и чёрной землёй лик злодея и отдал сейчас душу страстям...
— Отошлите его… в адово пекло, — гремел Царь, — немедля! Чтобы не смол более... ересь он изрыгать, змей вредный.
Государь рассёк рукой воздух. Башку саблей отсечь! Эх, жалость. Из всех казней — самая лёгкая. Не доведёт до добра твоя доброта Добрыня-Царь, вот увидишь, Великий Князь.
— Мартынка! — гаркнул князь Милосельский.
Стрельцы попятились назад — не их почётное право. Вперёд вышел длиннобородый опричник и вытянул из ножен саблю.
— Руки бы ему повязать за хребтом, — покосился кат на стрельцов, — не тось — забрыкует.
— Руби, паскуда ты длиннохвостая! — захрипел Владимир Бельцев и сам заложил руки за спину, а потом наклонил голову ниже.
Опричник рукоятью осенил свою личность знамением, сделал шаг вперёд, замахнулся и с потягом рубанул саблей по шее. Раздался хруст, но кат не справился с задачей: брызнула кровушка, тело упало на землю, но пропащая голова отсеклась только наполовину...
— Сняголов кривожопый! — завопил Милосельский. — Браги успел налакаться, котяра лядащая, ась?
“Вместе лакали, князь Юрий Василич...” — огрызнулся про себя кат, а потом со смущением посмотрел на червлёные кафтаны.
— Оказия вышла, подсобите, браты.
— Как подсобить, сиволап? — вздохнул один из стрельцов.
— За волосья его башки возьмись крепше, а ты — плечи хватай, — нашёлся палач, а потом он отбросил окровавленную саблю и вытянул из ножен кинжал.
Великий Князь сплюнул под кресло и зашагал прочь с места казни. Местные дворяне, исказив лбы, наблюдали за отвратительной сценой полного отсечения головы. И почти каждый из них тревожился за свою головушку. Восстание подавили, но опричные розыски — ещё впереди. Новгородцы — соседи, множество личных дел вместе правили...
А волосте́ль местечка Торжок и вовсе опустил глаза вниз. Он стоял и думал: как ему быть с красной дорожкой? Длиннобородый негораздок даже не сообразил оттащить тело казнённого князя в сторону, и теперь мятежная кровь с щедростью оросила его имущество.