— Кто говорил тебе... про Царя? — тихим голосом вопросил Яков Данилович.
— Куркин и рассказал. Грит: “И твой кормилец хворает и с нашим общим беда приключилась. Разволновался через новгородский мятеж... ну и гикнулся, мол, в припадке”.
— Новгородский мятеж?
— Он самый, хозяин.
— Ясно, Митрий, ступай...
— Погоди, Митька, — подала голос боярыня. — Гостинчик... передал кралюшке?
Батыршин улыбнулся и глубоко поклонился хозяйке.
— Вот теперь — ступай, — улыбнулась и Марфа Лихая.
Когда дверь захлопнулась, подклётная Царица встала из-за стола и подошла к окну.
— Опасная закрутилась история, милый мой. Ежели кесарь помрёт: Милосельские станут менять мето́ды по захвату Престола... И первым делом — тебя прибьют поскорее.
— Стрельцы нам защиту дают, — почесал русую бородку боярин. — Говорили они: ежели потребуется, и тебя в нашей слободе припрячем, и семью твою.
— Погоди про стрельцов, кречет, — задумалась Марфа Лихая. — Теперь фортуна благоволит братьям Калгановым. Ныне — на их стороне преимущество. Одно меня гложет, Яков Данилович. Желают ли они... со стрельцами сдружиться, как полагаешь?
— Полагаю, что ищут тропинку к стрельцам. У меня совсем мысль: Калгановы уже знают про милосельские пакости и вырабатывают свою методу по захвату Престола. А тут им, как не крутись, но без стрелецкой подмоги не обойтись.
— Отчего ты решил... что Калгановы прознали про козни лисиной стаи и седовласого луня?
— Есть у меня стольник на службе. Брехливый, как бабка. Тёзка мне будет — Яков Чулков. Знаю точно: за денежку на Калгановых трудится. Доносит Матвею, что и как... в хозяйстве моём происходит.
— Жеребец — истинный Государь у них, — покачала головой Марфа Михайловна. — Федор Иванович — вор бессовестный. Младший Ерёмка — козлёночек безобидный.
— Уверен: Матвей через наворованные богатства жирного Фёдора в каждом приказе ухи имеет. Готовятся к царствованию...
— Значит... и в Стрелецком приказе есть... соглядатай их?
— Служилые весьма ненавидят братьев Калгановых. Я бы на месте стрелецких приказных людей не стал трудиться на грабастиков — жизня дороже. Как прознают про то воины — в момент голову с шеи снимут.
Боярин приметил, как в руках супружницы заискрились зелёными всполохами смарагдовое ожерелье.
— Забавная игрушка, — молвил Яков Лихой.
— Узнаешь ещё про силу её. Слыхал, что про меня дворовые наши... втихомолку судачат?
— Слыхал, чай не блаженный я. Колдунья, мол, ты. Загово́ры всякие ведаешь.
— Как предплечие, кречет мой?
Яков Данилович поглазел на свою левую руку.
— Страсти забавные, Марфа Михайловна. Боли нету почти. Жилы затягиваются с невероятной беглостью. Ещё бы два дня мне — и смогу с Митькой сабельками помочалиться, ей бо.
Боярыня Лихая сотрясла воздух своим ожерельем и растянула уста в улыбке — ещё одна амазонка, гляди-ка.
— Митька в девку Милосельских втрескался по уши. Попросил меня пошептать приворот над рябиновыми бусами. Украшение он девице той передал днём — порядок.
— И что с того?
— Покушение на тебя лисы сделали. Седой лунь отдал приказание.
— Откуда известно?
Подклётная Государыня снова потрясла смарагдовым ожерельем, но вслух помянула иное украшение:
— Бусы рябиновые...
— Марфа Михайловна, ты меня знаешь, сердечко моё, — покачал головой Лихой. — Разум я — завсегда попервой ставлю.
— Чем что, Яков Данилович?
— Чем всякие... мракобесия.
— Ещё говори, Яшенька, ну... — улыбнулась супружница, — домовую церковь... не поставил в наших владениях. Я тому... не противилась.
— Руки тогда не дошлись... — забегал глазами боярин. — Во Дворец угодил на службу, всего не обхватишь. Когда в воскресение дома сижу — до Стольного Града с тобой выбраться в Церковь — славный предлог.
— Ещё кой-чего ты мне сказывал, ну...
— Не помню, — слукавил муж.
— Ну тогда я припомню, — сверкнула смарагдовыми очами Марфа Лихая. — Отроком... погряз ты во всевозможных книжицах... настолько тебя свет учения приворожил. Как звать того фря́жина, езуита?
— Гарцоний.
— Ещё один был.
— Де ля Портин.
— Про что писали? — насела на мужа Марфа Лихая.
— Магнечение...
— Ты какой вывод сделал... из этих трудов?
Яков Данилович подёргал губами, а потом ответил:
— Да не только из этих книжиц, из многих других также...
— Однако ж эти фря́жины более всех тебя приворожили. Так вывод какой, чего нос вороти́шь? — улыбнулась жена.