— Тут какое дело, — юлил Яков Данилович. — Фряжского языка я не ведаю. Некий толмач их труды перевёл. Всё ли верно он истолковал, не наплёл от себя чего лишнего ли...
— Митька тебя покусал что ль, упырь вихрастый, змей скользкий, — ухмыльнулась подклётная Царица. — У меня память крепкая, муженёк. Я припомню тебе твои же словечки: труды учёных мужей входят в великие противоречия... с церковными книгами, так? Ничего не напутала?
— А хоть бы и так, — улыбнулся Яков Данилович.
Боярин лыбился, и не знал он... воин благой, любопытный factum единый. Покойная бабка его супружницы оставила внучке в наследие не только смарагдовые бусы, но и несколько тонких книжиц. В том числе — трактат того самого фряжина по фамилии де ля Портин. Однако другой толмач по-иному обозначил его имя — Джамба Дель Порте. Но какой прок в именовании? Чубушник и зверобой — зело приятные запахи, хоть назови ты их — цветами отхожими. А назови отхожее место — липовым раем, пряными цветочками оно пахнет не станет...
Яков Данилович штудировал труды полима́та по магнечению, а в личных закромах супружницы пылился иной трактат фряжина по имени де ля Портин али Дель Порте, пёс его разберёт, как оно верно пишется. О существовании такой книжицы прелюбомудрый Яков Данилович и не ведал. Трактат назывался — “Magia naturalis”. Прозвание книжицы — на латыни. Вся дальнейшая писанина — на российском наречии. Толмач своей фамилии не оставил, но человек он был явно зело дотошный и хохмач весьма востроязыкий. Допустим, фряжин прибыл бы однажды на службу в Российское Государство. Изучил бы тогда он русский язык да кириллицу почти в совершенстве, а потом самолично ознакомился со своей книжицей... с той самой, что толмач сотворил.
Ох и подивился бы сей фряжин по фамилии Дель Порте — не иначе. А может... и посмеялся бы.
В просторной келье Симеонова монастыря сидел за столом хозяин сих владений — Митрополит Всероссийский. Перед ним лежала стопка пергаментов, владыка держал в руке один из них, шевелил кустистыми серебряными бровями и внимательным взором скользил по грамоте.
Дверь в келью отворилась и в помещение прошёл боярин Василий Милосельский, он молча прошёл к столу и сел напротив владыки.
— Как почивал, Василий Юрьевич? — не поднимая глаз от бумаги вопросил Митрополит.
— Скверно спал...
— Екстракт, считай, готов, — положил пергамент на стол владыка. — Никита бестолково составил, я переписал допросы. Теперь — порядок. Пущай Государь побеседует с боярином, когда возжелает он. А Сидякин — посидит покамест в опричном остроге.
Митрополит назидательно поднял ввысь указательный палец:
— Супротив человека… любое его высказывание завернуть... легче лёгкого. Ежели с толком вопросы с ответами... замешать.
— А коли Сидякин подвох почует? Молвит Царю: не такой порядок вопросов был, дескать.
Глава Сыскного приказа знал о чём говорил — опыт большой.
— Тонкости, возня мышиная, — отрезал владыка.
Князь Василий с невозмутимостью пялился в пол. Его мысли сейчас явно были далёкими от томящегося ныне в опричном остроге Сидякина. Митрополит почуял неладное...
— Есть ли весточка от ярыги, справили они дело?
— Амосов и разбойнички… долго жить приказали, — по-прежнему зрел в пол Милосельский.
— Врёшь, Василий?
— Истинный Бог. Вчерась... к вечеру позднему ярыжки мои четыре трупа доставили. Двое заколоты, один — без башки, а татарина атамана — пополам рассекли саблей.
Митрополит медленно поднял высоченную фигуру с резного стула. Куда там запропастились чётки-вервица? Святейший сыскал их и стал с резвостью крутить пальцами чёрные камни.
— Ай да Яков Данилович... — покачал головой Митрополит. — Вот тебе и царёв кравчий.
— Дурень я старый. Запамятовал совсем... Лихой Яков — весьма удалой рубака. Он и в гору пошёл через это... Отца моего как-то спас в Новгородчине. Много мятежников порубил. Припоминаешь историю ту, Святейший?
— Догадался ли кравчий Лихой... кто на него убивцев наслал? Как разумеешь, Василий Юрьевич? — озадачился владыка и размеренными шагами принялся бродить по келье от стола к окну — и обратно.
— Пенёк худородный, а не дурак. Нешто не догадается?
— Ярыга твой, как убит?
— В шею кинжалом заколот, сбоку...
— Сбоку? Так может и не признал его в суматохе Яков Данилович?
— А и не признал ежели — не велика радость. И без того ясно, что опричь нас некому выгоды жизни его лишать.
— Случайное нападение, — рассуждал Митрополит Всероссийский. — Мало ли по дорогам... злочинцев шастает?