Владыка навострил ухи. В келью ворвался глава Опричного войска. Глаза его сверкали голубыми молниями, русые волосы — всклокочены, шапку-мурмолку с синей тульёй он руками терзал.
— Отцы, слыхали с Детинца весть?
— Говори, — сознался в неведении Митрополит.
Никита Васильевич шагнул ближе к владыке.
— Царя удар хватил! При смерти... самодержец наш!
— Эге! — оживился Митрополит, — с чего такое событие?
— Затея то крымская... удалась, Святейший. Явился вчера к Царю курский воевода Игнатий Барышников и доложил обстановку на южных рубежах: крымский хан на заставах вовсю хулиганит.
— Добро, князь Никита Васильевич. Собирает ли Афанасий Шубин Стрелецкое войско? — Митрополит сел за стол.
— Сбираются, Царь успел состряпать указ на южный поход. А после курского воеводы... тверской наместник заявился и подробно доложил Государю обстановку по новгородскому мятежу. Взволновался он... от напастей таких и прямо в Палате... шмякнулся на пол.
— Отменяется доклад, — покачал указательным пальцем владыка. — Возрадуйся, княже опричный. Живём покуда, бояре...
— Да как же то, отец святой? — горячился Милосельский-младший. — Поганый расклад для нас.
— Говори: почему поганый?
— Рановато Государь к небесам возлететь приготовился. Покуда на стороне татар преимущество. Опричнине на подавление мятежа идти — первое дело, — рассуждал молодой князь.
— Так, — кивнул головой Митрополит и загнул палец десницы.
— Другое: дружба со стремянными стрельцами... ещё не налажена. Не было ведь послания от худородного, ась?
— Не было, — не глядя на сына ответил его мрачный родитель.
— Так, — ещё раз кивнул светло-серым византийским клобуком в согласии Митрополит и загнул второй палец.
— Посадская чернота ворчит на братьев Калгановых, но покуда до нужного градиса ещё не вскипела их ненависть, — молвил опричник.
— Третье? — уточнил Митрополит и загнул ещё один палец. — Всё у вас, Милосельские, али ещё какие напасти поведаете?
Отец и сын обменялись мрачными взглядами.
— Теперь меня слушайте, — вещал владыка, снова поднявшись во весь свой огромный рост. — Вот им — расклад, вот им — преимущество.
Митрополит добавил к трём сложенным пальцам остальные два и по очерёдности показал князьям кукиш.
— Самодержец грядущий, — гремел зычным гласом владыка, — не смей духом падать! Понял наказ?
Глава Опричнины кивнул русой головой.
— Отвечай, княже Никита, простой вопрос тебе задаю: Царь помер али живой покуда?
— Хворый, но покамест живой, — ответил княже младой.
— Ну и неча тут сопли размазывать. Присаживайся, — Митрополит порушил кукиш и ткнул пальцем на свободный резной стул.
Грядущий самодержец подтащил мебель ближе к родителю и сел на стул, выпрямив спину, словно школяр. Митрополит тоже присел на своё место и львиным взглядом зыркнул по молодому князю.
— Про огорчение наше... знаешь поди?
— Какое именно? — вздохнул первый опричник.
— Вы вот что, родитель и сын. Все распри — забыть! С таким духом неважным Престол не забрать. Никита Васильевич, цитировать сейчас Святое Писание я не стану, а просто скажу: целуй длань отца, живо!
Молодой князь безропотно почеломкал ладонь родителя.
Кажется, отец Василий малость растрогался...
Родная кровь — немудрено...
— Про кравчего скажу тебе, младой княже, кратко: порешил он на пару со своим псом конопатым четверых наших людей... Ты знал, что мы худородного временщика из союза вывели?
— Нет, — подивился молодой князь.
— Вы это бросьте! — кулаком погрозил Милосельским владыка. — Белены обожрались, сродственнички? Соседями проживаете, родная кровь! Обо всех важных изменениях нашего предприятия, чтобы мигом одним друг друга оповещали, ясно? Креститесь на Образ... и поклянитесь мне более не хулиганить, живо.
Родитель и сын осенили себя знамениями и поклялись: лишнего не шалить.
— Вроде и попался воложанский карась на наш крючок, да только ловко хвостом он махнул и выскользнул... из наших рук бестолковых. Василий Юрьевич, в родных владениях дотошнее поведаешь отпрыску о сём приключении.
— Яшку Лихого нам всё едино — кончать, — глава Опричного войска положил ладонь на рукоять кинжала-квилона.
— Верно, Никитушка. Как ты, кравчий, сабелькой не маши, а способ однажды разыщем. И спровадим Даниловича со света белого... аминь. А покуда... агнцами надо прикинуться.
— Агнцами? — озадачился Василий Юрьевич.