— Пришла пора калякать худому послание. Торопи его... и сердись. Почему, мол, с сотниками не сводишь, кравчий?
— Дело ли, отец святой? — нахмурился глава Сыскного приказа. — Не пошлёт ли нас Яшка к едреней тетере опосля таких приключений?
— Ежели не ответит худой временщик — найдём иной способ шею ему скрутить... покуда кесарь опять не очухался. Ответит — добро. Тогда возвращаемся к прежней методе.
— Хитрован Яшка Лихой... — заговорил молодой князь. — Я молвлю так: на записку ответит он... и со стрельцами сведёт. Но про нападение, наверняка, подозревает нашу фамилию. Не зачала бы сей паук сплетать свою паутину?
— Правильно рассуждаешь, Никитушка. А посему: что надобно нам свершить, ну? — посмотрел на главу Сыскного приказа владыка.
Василий Юрьевич хмыкнул в непонимании.
— За имением худородного воложанина — подробный догляд, отец Милосельский! Круглые сутки. Первое внимание — боярин. Куда, откуда. В Детинце у него, ясное дело, не отследишь каждый шаг... А вот куда он с хором направляется — блюсти предотошно! И с Детинца поедет — тоже самое.
— Ежели кравчий срисует догляд... тогда убедится наверняка, что покушение — наших рук дело.
Митрополит жахнул кулаком по столу.
— Не можно, чтобы догляд срисовал худородный! Лучших ярыг на то дело направь! Понял задачу? Уж больно прыткого мы товарища себе разыскали. Ему на хвост сесть сейчас — первое дело!
Милосельский-старший крякнул и кивнул в ответ головой.
— Идём далее... Сбирай, Василий Юрьевич, языков своих сызнова. Пущай ещё разболтают слухов. Что братья Калгановы, мол... Государя надумали... потравить, — владыка воздел указательный палец ввысь. — Дабы водица в нашем котле основательно закипела и в час назначенный — через край полилась... бурным потоком.
— Добро, — молвил глава Сыскного приказа, — сделаю.
Глава Опричнины кашлянул в кулак, а потом тоже заговорил:
— Как с мятежом новгородским быть? Тверской наместник Турчин подробный донос сделал: привёз мне бумагу. На лицо: государево слово и дело выходит. И от тверского воеводы Бахметова давно грамота есть.
— Цыц, Никита Васильевич. Шубину Царь состряпал указ, так?
Молодой князь кивнул головой в согласии.
— Пущай Шубин и ведет стрельцов... на сечу с крымчанами. Первые два полка — завсегда на охране Детинца. Нам со стремянными — союз держать. А по Опричнине... есть ли указ Государя?
Никита Васильевич помотал головой в отрицании.
— Вот и сиди тихо... Тянем кота за хвост до последнего. Воистину.
Под столом раздалось мяуканье. Князья Милосельские вздрогнули. Владыка постучал по дубовой поверхности ладонью и на стол прыгнул чёрный котёнок. Митрополит принялся наглаживать животное по спине. Кот заурчал и согнул хребет в удовольствии, вытянув хвост трубой.
— Тьфу ты, нечисть паршивая, — перекрестился Василий Юрьевич. — Откеля он у тебя тут, Святейший? Так напужал, хвостатый, что я чуть со стула́ не рухнул.
Митрополит взял котёнка на руки и снова принялся его гладить.
— Подведём консеквентиа, бояре. За имением Якова — подробный догляд. Языкам задача — слушки про Калгановых. Опричное войско — дома сидит покуда. А кто четвёртое молвит, князья благородные?
Владыка глазел сейчас на Василия Милосельского, но тот молчал. За него ответил сын:
— Цидулка по стремянным стрельцам.
— Молодцом, Никита Васильевич. Сейчас, отец Василий, послание накалякаешь. Лебезить в нём не будем, про здоровье справляться... и прочие нежности. Мы — малость злы и раздражены безделием кравчего. Торопим его по стрельцам, а точнее — по сотникам. Ну-кась, Василий Юрьевич, ходи до меня, хребет согни, доставай бумагу, чернила, писало с держателем ставь...
Глава Сыскного приказа крякнул и поднял дородное тело с резного стула. Василий Милосельский имел сейчас некоторое неудовольствие: трудиться с письменными принадлежностями следовало строптивому отпрыску Никите — не по старине деяние... Но возражать давнему другу фамилии он никогда не смел. Да и не абы какой приятель то — духовный лидер Отечества, сам Святейший Митрополит Всероссийский...
Часть 3. Глава 7. Князья и сонмище выблядков
К закату Никита Васильевич прибыл к ближней деревушке, где его заждалась зазноба. Глава Опричнины по давней традиции поставил у ворот в конюшню единого стража — младого опричника. Девять других воронов разбрелись по окрестностям, четверо отправились за околицу — начальник останется тут ночевать, дело знакомое...
Конюшня вечером превращалась в любовное гнёздышко. Лукерья стелила лавку скатертью, накрывала любимому стол: кувшины с винцом и ягодным взваром, зелень, курятина, орешки с мёдом... Возлюбленные сидели на сене, трапезничали, болтали... потом гуляли за околицей по окрестностям, зазнобушка плела ромашковые венчи. Когда стояла жара или просто тёплые деньки — возвращались в конюшню, в студёную пору — дроли шли в избу...