Средний брат направился к выходу.
— Матвей! — сердитым голосом крикнул Фёдор. — Кинжал забери.
— Кинжал, говоришь...
— Он самый. Вытяни его отседова! Живо!
Глава Посольского ведомства схватился за ручку двери подклёта, окинул взором палисандр, а потом пальцем левой руки указал на ятаган.
— Пущай тут поживёт. Завтра и заберу.
Матвей Калганов вышел из палаты, прикрыв дверь. Фёдор поджал губы, левым оком уставившись на кинжал, а правым... чёрт его разберёт, куда же он посмотрел своим косым правым глазом...
— Это знаешь ли — непочтение есть, — промямлил глава Торгового приказа... не пойми к кому обратившись.
Еремей вздохнул, глазея на свирепое кабанье рыло. Не нравилась ему голова зверя... Напоминала она богобоязненному братцу о лукавых проделках нечистого, об его коварных прелестях и прочих соблазнах...
“Обсею поле маком ядучим. Обгорожу тыном. Дабы в моё стадо не забрался аспид. Дабы скотину мою не укусила змея преподлючая, гадина куснючая. Аминь”.
Блажен кто загово́рами заговаривается...
По утру Яков Данилович разыскал долговязого дворового холопа по имени Терентий, всучил ему в руки мешочек с посланием для князей, разъяснил, как сподручней будет добраться от Смоленского тракта до их обширных владений. Смерд резво собрал коня и ускакал из поместья. Супруги Лихие спровадили смирного Терёшку, настращав его наказами, а потом ушли в дальний конец заднего двора — на совет.
Знакомое место. Стена плетённой загороды оказалась с отметиной — ожог памятный, шрам на теле изгороди. Когда-то именно тут лютовал Яков Данилович, круша персидской саблей плетень. Бражки на три дня — да похмелья на года́. Заплата на душе рубцами алеет...
— Лучше бы Митьку заслали, — сокрушалась подклётная Царица, — он побойчее Терёхи... шино́ра, словом.
— Здрасьте-пожалуйста, — ухмыльнулся Яков Данилович. — Митяй ещё от стрельцов не вернулся.
— Как не вернулся? — всполошилась Марфа Лихая. — Тут скакать — совсем недалече.
— Напросился на обратной дороге остановиться переночевать у знакомого дядьки... в Ямской слободе. К полудню божился возвернуться. Скоро прискачет, черть конопатый.
— Я уж встревожилась, что зацапали его личность вихрастую псы-ярыги.
Орлица-боярыня приблизилась к плетённой изгороди, взобралась на кочку, облокотилась о забор, и зыркнула очами по окрестностям.
— Ярыжкам наказ, небось: мою личность блюсти строго... Полагаю: к холопам не станут соваться, — предположил барин.
Яков Данилович потерзал пальцами лощённую бородку, а потом задрал малость голову, посмотрев на хозяйку.
— Терзаюсь сомнением, матушка.
Марфа Лихая оставила догляд за окрестностями, скрестила руки и уставилась сверху вниз на мужа, уперевшись плечом о забор.
— Не забаламутили бы служилые люди, — стрельнул васильковыми очами по смарагдовым глазам супружницы боярин. — Вдруг раздумают с Милосельскими встретиться?
— Сам держал разговор со стрелецкими сотниками. Сказывал: как по маслу прошла беседа со стремянными, разве не так?
— Оно как по маслу, конечно. А червячок скользкий... точит всё ж.
— Дар мой, Яков Данилович, заветного дела не сделает. Подсобить сможет... не более. Волю в кулак — и верим в победу, супруг, — Царица поместья сотрясла душный воздух кулачком.
— Старшина ты мой, Марфа Михайловна. А ты ведь до самого конца мне все мето́ды ещё не поведала, верно сказал?
Марфа Лихая слегка дёрнула уголком губ, но промолчала...
— Иду я ноне по нашему третьему шляху, не слепец собой, но будто на голову шапка натянута, по вежды. Не вижу последнего решительного рубежа для себя, а он есть — сердцем чую.
Лёгкий ветерок всполошил рыжеватые локоны красавицы-жены. Яков Данилович ждал речи супружницы, но так и не дождался... Тогда он перешёл на латынь, которую его разумная Государыня прекрасно знала и помнила:
— Ultimum punktum*. Каков он, жена?
* (лат.) — последняя точка
— К Калгановым кого вчера ты заслал... с цидулкой?
И латынь не выручила придворного боярина. Барыня по-прежнему стояла на кочке, возвысившись статной фигурой над мужем.
— Уходишь от ответа, Марфа Михайловна.
— Всему — свой час, Яков Данилович. Так что по Калгановым?
— Терёшку давеча и отправлял за Ямскую слободу, — ухмыльнулся муж. — Нешто не ведаешь? Он перед нашим сном даже вернуться успел. Я тебе сказывал то, кудесница моя... огневолосая.