Зарезвился кравчий. Фёдор Калганов слегка усмехнулся и зыркнул косым правым глазом в потолок, хоть и смотрел на среднего братца. Еремей Иванович пуще прежнего зарумянился перёнковыми ушами да щёчками... Глава Посольского приказа встал с резного стула, дошёл до кабаньего рыла и молвил, обращаясь к зверю:
— Погоди уходить, гость любезный, — щёлкнул пальцем в пятак Матвей Иванович, — Предложение твоё славное, царёв кравчий Лихой. Мы... подумаем с братьями. А покуда... вот чего делай. В ноги пади перед твоими грядущими государями и божись истово рабской преданностью.
Яков Данилович заметался душой — куда ногами то пасть? К рылу, вбитому в стену, или к палисандровому столу? Либо... боярин Лихой не ожидал подобного требования и малость дрогнул духом. Средний брат вернулся к столу, остановился рядом с сидящим на резном стуле дьяком Торгового приказа Еремеем Ивановичем и, скрестив руки, посмотрел острым взором в васильковые глаза гостя. Кравчий упал на колени, его хребет прильнул к каменному полу.
— Клянусь рабской преданностью вам, государи мои. Верный холоп ваших милостей, воложанский дворянин Лихой Яков Данилович.
Грядущий Великий Князь Руси с удовлетворением потёр пальцами чёрную бороду, кося правым глазом по кабаньему рылу.
— Чего в пол загундел, как дьячок хмельной? — не удовлетворился Матвей Калганов. — Лик подыми, зри в глаза прямо мне и повтори свою клятву!
Яков Данилович распрямил хребет.
— Клянусь служить холопьей верой и правдой вам, государи вы мои драгоценные, братия достопочтенные.
— Целуй крест, кравчий, — приказал средний Калганов.
Выскочка вытянул нательный крест и поцеловал Спасителя, глядя в глазёнки главе Посольского приказа. Матвей Иванович обогнул стол, уселся на стул, снова прожёг острым взором худого гостя, попирающего коленями каменный пол, и заговорил:
— Еремей Иванович проводит тебя и расскажет, где тайник наш в Детинце находится. Как надумаем — послание в схроне найдёшь. Брат Еремей же — почтовым голубем будет. Как поздоровается с тобой он в Детинце преособым макаром, — средний Калганов приложил ладонь к сердцу и почесал пальцами лазоревый кафтан, — сие означает: в схроне цидулка лежит, тебя дожидается. Наш человек всегда раз в сутки тайник проверяет. Надумаешь сообщить чего — клади пергамент туда... только оглядывайся по сторонам, не зевай.
— Сразумел, Матвей Иванович.
— Приятного путешествия до имения, полководец великий. Бороду не забудь прицепить на дорожку.
Кравчий со своим холопом покинули поместье Фёдора Калганова. Еремей Иванович вернулся к братьям в подклётную палату со свечой в руке и сел на резной стул.
— Свежесть какая стоит... благодать Господня, — молвил младший брат. — Божий мир после дождя возрадовался, благоухает всё.
— Набаловался, Матвей Иванович, довольный? — покосился в угол палаты хозяин дома. — Почто с кравчим столь резким был? Изводил его прям, открыто безобразничал.
— Жалко тебе... карася воложанского?
— На коленках бы постоял — и будет с него. Какое предложение он славное сделал: дорожку к стрельцам на блюде преподнёс.
— К стремянным сотникам, — уточнил Матвей Калганов, подняв ввысь указательный палец. — Подумаем... над словами кравчего, да уж... шино́ра он скользкая... лукавая бестия.
— Время дорого, — робко заговорил Еремей Иванович.
— Время есть ещё, — огрызнулся средний Калганов. — Я иную думу в голове перекатываю. За своего Феофана тревожусь. Добрался ли он?
— Как бы подьячего не прибили там… новгородцы, — осенил себя двумя перстами младший брат.
— Служба такая, — Матвей Иванович вынул из ножен ятаган и стал мрачно разглядывать острое лезвие, — лишь бы золото успел передать кому следует. И я вот чего порешил: северянам широких вольностей по торговле дадим, как Трон осилим.
— Не жирно им будет? — буркнул старший брат.
— Довольно ты с них крови́ высосал, Фёдор Иванович. Надо бы и пряниками их завалить от души. Чем строптивым в глотки смолу лить... будет разумнее решить их вопрос полюбовно.
— А с Яшкой чего? Может дадим ему в руки приказ какой? Зело эти шибко знатные мне комом в горле. А мы выскочку со жратвы вытащим... да на место поставим важное. Аки собака нам предан станет, — молвил хозяин дома.
— Сыщем ещё худородных. В дерьме завсегда много мух копается разных, — философствовал Матвей Калганов.
— Погодите-ка, братья, — напрягся Фёдор Иванович, — а что будет если Яшка возьмёт… да и выполнит... лисиный наказ, ась? Возьмёт… да и стравит Царя?