Холоп положил на стол полтину и двинул монету к ярыжке.
— Возьми себе на добрую память гостинчик. А нам — в путь-дорогу пора.
Митька приподнялся с табурета, желая встать, но ярыга протянул длинную руку, ухватился цепкой пятернёй за его плечо и усадил смерда обратно на мебель.
— Мзду предлагаешь, паскуда?
Низкий ярыжка стал резво крутить головой, стараясь определить: какую именно монету подсунули его товарищу.
— Кто такие? Чьих будете? — рявкнул высокий служивый.
— Так ить, князя Милосельского Никиты Васильевича мы холопы, — нашёлся конопатый ухарь.
— И ты брешешь, собачий сын. Отец его — наш начальник. Холопы у них — обчие. А твоя рожа мне — зело незнакомая.
— Моя рожа — незнакомая, а его рожу — признал. Токмо спутал с хандрыгой каким-то, — пошёл чесать языком Батыршин. — И воопче: мы с дружком на опричном положении у хозяина, сразумел?
— Воронёнка Никиты, значит, холопы? — задумался ярыга.
— Ой, дядя. Ты зря завернул таковское, — покачал головой Митрий, — хозяин шибко не любит энтова прозвища.
— Брехало заткни, трещотка конопатая, — тявкнул ярыжка, но уже не столь уверенно, как ранее.
— Идём, Терентий, — встал с табурета Батыршин. — Заболтались мыс ярыгой любезным. Коли гостинец не по душе пришёлся... извиняй, служивый.
Холоп потянулся, чтобы забрать полтину, но высокий ярыга резким движением ладони успел накрыть монету.
— Не трожь.
Ряженый боярин и его холоп рысью погнали до поместья. Их путь пролегал мимо Стрелецкой слободы. Путники ещё издалека услышали гомон: стрелецкое войско готовилось к крымскому походу. Яков Лихой и Митрий Батыршин влились в большую толпу провожающих. Картина проводов служилых людей была презанятная, они спешились с коней и наблюдали происходящее почти от начала и до конца: стрелецкие полки разноцветных кафтанов (брусничные, багряные, зелёные, канареечные, синие), жёнушки с мокрыми глазами, к которым жались дети; лошади, тянувшие за собой длинноствольные пищали; червлёные кафтаны стрелецких тысяцких с богатыми сбруями на конях, обозы с порохом и продовольствием.
Яков Данилович приметил дюжую фигуру стремянного сотника Никифора Колодина. Он локтем двинул в бок Митьку и моргнул ему васильковым глазом, мол: узнал ту рыжую бороду? Его спутник похлопал ресницами. Барин сразумел, холоп спрашивал: будем с ним говорить? Яков Лихой помотал головой, де: не самое подходящее место.
Когда мимо них шагал по дороге полк в канареечных кафтанах, боярин и смерд стали свидетелями любопытной сцены. Из толпы вышел древний старик с клюкой в руке. Он снял шапку, стал махать ею вослед солдатам, а потом покачал седой головой и произнёс:
— Эх, разлюбезная ты моя, мясная командушка...
— Пошли с нами, дедуся. Пошугаешь татарву клюкою по шляху! — гаркнул старику весёлый солдат-канареечка, топающий мимо.
— Не глумись над годами, Филька, — раздался строгий голос воина-пятидесятника.
Канареечные полки протопали последними. Армия стольградских стрельцов двигалась к Курской крепости. На подмогу столичным воинам уже двинулись стрельцы Нижеславля, Смоленска и Рязани. К огорчению Марса: подлинной войны не случилось. Крымскотатарский хан не вышел биться армией в честном сражении. Его отряды, натворив безобразий, вернулись на полуостров и как тараканы забились по углам. Стрелецкое войско гуляло по южным рубежам Отечества до самой зимы, а потом к Крымскому полуострову привёл огромную армию турецкий паша Ак-Шехзаде, прикрывая союзников и торговые вереницы турецких купцов. Изголодавшиеся стрельцы принялись разбойничать и к месяцу студню грабанули несколько караванов с товарами. Но и с Оттоманской Портой не случилось войны. Весной стрелецкое войско вернулось по домам...
Спровадив днём боевых товарищев, к вечеру стремянные сотники встретились с князьями Милосельскими. Разговор прошёл... скомкано. Василий Юрьевич во время беседы от волнения забыл передать мешок-калиту служилым и, получив от Никифора Колодина уверения в защите, так и потопал к выходу с калитой в деснице. Никита Васильевич нагнал отца, вырвал у него мешочек из рук и под хохот стрельцов, водрузил его на стол.
Когда князья удалились, сотник Рубцов запалил свечи, и служилые принялись держать совет.
— Четыре тысячи золотыми червонцами взяли, — молвил Никифор Колодин, накрыв пятернёй мешок-калиту.
— Василий, сквалыга, видали, — хохотнул чернобородый Жохов. — Малахольным прикинулся, гостинчик забыл передать.