По хозяйственному помещению рассыпались смешки.
— Вроде как — приняли денежку — приняли обязательство перед князьями, — озадачился сотник Силантьев, тревожа пальцами длинный клин бороды.
— Еще какую глупость срыгнёшь, Андрон? В ножки запамятовали лисиной паре покланяться — огорчение? — усмехнулся вожак Колодин. — Ровно по четыре сотни на брата — своё забрали, князья не обеднеют.
Стрелецкие глотки загундели в одобрении на речь вожака.
— Чего далее? — спросил Силантьев.
— Ждём весточки от Данилыча, — подмигнул товарищам Никифор Колодин. — Следующие гости — татарская свора. Карманы шире держим, братва. Татарва — пожирнее будут телята. Вины много за Фёдором, ещё более должны отвалить нам.
На встрече с сотниками Никита Васильевич помалкивал, памятуя о наказе Митрополита, языком более чесал родитель. “Сказанное слово — серебряное, не сказанное — золотое...”
На другой день князья Милосельские прибыли к Митрополиту.
— Не по нраву пришёлся мне разговор, Святейший, — докладывал глава Опричнины. — Стрелецкое отродье — завсегда себе на уме племя. Вроде и сговорились, а на душе камень лежит.
— То, что меж вами вражда — государству прок. Древний закон князя — дели власть и царствуй! Запомни сие, самодержец грядущий, — поучал Митрополит Всероссийский. — А по кравчему... есть ли известия от ярыжек, Василий Юрьевич?
— Так и засел в берлоге покуда... Данилович, — ответил главный сыскарь Руси.
— Ко мне в гости просится Михаил Романовский, — молвил глава Опричнины. — Не иначе — про Новгород говорить желает.
— Посиди, послушай первого вельможу, — покивал светло-серым клобуком Всероссийский Митрополит, — головой покачай в согласии. От прямых ответов на прямые вопросы — змеёй ускользни. Понял наказ?
Младой княже погонял кинжал по ножнам, а потом ответил:
— Непременно, Святейший.
— Ну и ходи с Богом, Никита Васильевич. А мы ещё с отцом твоим покалякаем.
— Бывайте.
Глава Опричнины вышел из кельи. Владыка прислушался — шаги молодого князя стихли... Грядущий Государь имел обыкновение громко топать сапогами — его ход ни с кем не спутаешь.
— Вот чего, Василий Юрьевич. Сын твой от девки той не отступится — верное дело. Характером в деда — кремень.
— Воронёнок противный. Чего делать, Святейший? Срам какой для боярина — возлюбленная-простолюдинка! Жену измучил, кат окаянный. Ещё в монастырь её отошлёт, как на Трон сядет.
— Погодим ещё малость времени, да и спровадим подлую ведьму в гости к дьяку Паленому... да ярыге Амосову. Храни, Господи, души их... в царствии вечном! — перекрестился двумя перстами владыка.
— Взъерепенится зело... отец святой. Сам молвишь: Никита в деда характером. А когда батюшка в гневе бывал: ложись ничком и не смей поднять голову, вдарит!
— Пустые заботы, поплачет и смирится.
Василий Юрьевич крякнул, в сомнении покачав головой.
— Мой дьячок с утра на Грачёвке был, пошнырял по рядам. Слушки пошли гулять по ушам посадским — доброе дело, — молвил владыка.
— Мои языки — ребята бойкие. Есть один... в зипуне синем. Ох и ловкая бестия, языком справно стелет, чисто зимою дерунья.
— Награди его коли так. Дело важное зреет. Водица в похлёбке... вскипать зачинает.
— Ещё закавыка, Святейший. К завтрему Собрание собирают. Как пить дать: новгородский вопрос поднимут и взгреют нас за безделие.
— Верно глаголишь, отец Милосельский. А знаешь ли, княже, что самое скверное станется? — Митрополит стрельнул по глазам боярина диамантовыми искрами. — Вельможи правы будут безоговорочно. А вам с сыном... ваньку придётся валять, дурачками прикинуться.
Василий Юрьевич крякнул в досаде и почесал черную бороду. А владыка подумал: “У тебя славно такое выходит, отец Милосельский. Не самое тяжёлое будет задание…”
Кому дурачка праздновать, а кому... нелегко это делать.
У изголовья широкой койки в личных покоях Царской Палаты встал постельничий Поклонский. Он влажным рушником протёр бледный лик Государя и разогнул хребет.
— Игорёшка, услал ты гонца до Якова, как велел я тебе? — строгим голосом просипел самодержец.
— Великий Царь, забот много. До кухни мотаюсь. То взвару забрать, — пошёл вилять постельничий, — то другие дела. Яков Данилович твой хворает, а десница его, Новожилов Алёшка, с бумагами вчерась чего напортачил. Куркин костерил его, а я заступился за парня. Потому как: толковый малый, зелёный ищо, натаскается.
— Замолкни... кукушка брехливая! Живо гонца шли до Яшки, слышь ты, посте-е-льчий!