— Не гневись, Государь! Выполню, нет меня тут!
Игорь Андреевич, как старый побитый волк, засеменил ножками к выходу из палаты.
Яков Данилович — званый гость, кесарь заждался его. А незваный гость на Руси — хуже предка Матвея Калганова...
Крымчане уже несколько столетий терзали набегами Русь. Нукеры и прочие татарские злыдни крепили к сёдлам большие корзины, куда они помещали светловолосых мальчиков и девочек — весьма ходовой товар на невольничьих рынках. Иной раз столько их было, голубоглазых, что перекупщики поражались: а остались ещё на Руси люди или подчистую агаряне славянский народец выкосили? Вдвойне досадно, когда тебя не бесермены в сию корзину швыряют, а сородичи-соплеменники. Втройне горько, когда ты с добрыми намерениями явился к людям, хоть и гостем незваным, а они тебе верёвку мылят... соплеменники-северяне.
На Ярославском подворье стояла шеренга новгородских бойцов. Рядом с ними находилась княгиня Ясина Бельцева, чуть в стороне от неё расположились бояре: Соколов, Пламенев, Островский. Ещё один отряд новгородских воителей привёл к ногам княгини десяток калгановских холопов и подьячего Феофана Крамского. Пленников усадили на колени. Миловать — так миловать. Казнить — так казнить.
— Лисица, ползи ближе, — махнула рукой вожаку Бельцева.
Подчинённый Матвея Калганова просеменил коленями вплотную к владычице Севера.
— Митрополита покликать? — вопросила Ясина Владимировна. — Покаешься в грехах перед Великим Новгородом?
Калгановские холопы сникли, самый молодой из них, парнишка с русыми вихрями, припал головой к плечу соседа и зарыдал.
— Был бы грех у меня... перед Великим Новгородом — покаялся бы, — ответил подьячий Крамской, сглотнув слюну.
— Али нету греха за тобой перед землёй новгородской? — сдвинула брови суровая княжна.
— Как друзья мы явились. Гостинец передать — только и всего.
— Упаси, Господи... от таких друзей-товарищей, — молвила Ясина Бельцева. — Что ж, Феофан Савельевич, перечислю подряд ваши вина: пришли крысиным сонмищем с каверзой от Матвея Калганова — первое. Купить новгородцев наворованным золотом Федьки Косого желаете — другая вина. Разнюхали у нас обстановку — третий грех. Как вас живыми оставлять после этого, а, подьячий Крамской?
— Меня, так и быть, казните... Я воеводой пришёл. А этих смердов безмозглых... отпусти восвояси. Ни пса они тут не разведали. Будто без них не ведают в Стольном Граде, что ты тут полки сколачиваешь для защиты своей вольности.
— Молодец, подьячий, силён духом, бродяжка, — улыбнулась Ясина Бельцева. — А всё же... ползи ты коленками обратно к своим товарищам.
Крамской вернулся к калгановским мужикам. Княгиня взмахнула рукой, будто на танец звала дружочка. Из-за спин новгородских бойцов вышел музыкант с деревянной сопелью. Он прислонил инструмент ко рту и до ушей пленников донеслась забавная мелодия, не соответствующая грядущему событию. Музыкант словно дразнил удручённых пленников: свежий воздух, солнышко ласково греет людей лучами, жить на земле расчудесно и радостно, птицы щебечут, слышите? Заводь речки синеет, трава-мурава зеленеет, цикады стрекочут-трещат, глаза с Божьего Мира ликуют. А вы чего помирать вздумали, глупые?
Не наша воля! Не моя! Господь Всевеликий!
Мелодия заиграла... тревожными нотками. Музыкант будто сменил настроение: поделом вам, подлые нюхачи, слуги татарских выползней, холопы Мамоны никчёмные. Сдохните, как собаки... кто добрым словом вас помянёт? Хандрыги вы шалопутные, вымески чернокровные...
Часть 3. Глава 12. Не готов ещё
— Отпускаем вас на все четыре стороны. Покуда биться будем за вольность — не суйтесь к нам более. Другой раз — живыми не выпустим, ясно сказала?
Феофан Крамской кивнул головой в ответ.
— Как смута закончится... приезжайте в Новгородскую Республику гостями, милости просим.
Подьячий сглотнул ком, подступивший к горлу и вдруг разрыдался. Справедливость восторжествовала. Сильным человеком жить нелегко, но можно.
Кому до дома ходить, а бабе чадо родить...
Милый княже совсем забыл про возлюбленную. Который день, как он не являлся в деревушку... Лукерья Звонкая впала в горестное уныние, не только кручинясь по жаркому телу и сильным крылам сокола. Бабёнка намедни скумекала окончательно: в её животе зарождалась жизнь...
Ближе к вечеру младая крестьянка вошла в покосившуюся избушку на отшибе дальнего глухого селения. У стены крутила веретено лукавая бабка. Недобрая хозяйка дома даже глаз не подняла...