Чародейка стянула сорочку, одеяние упало на траву. Нагая хозяйка села на колени перед спящим скоморохом. Левой рукой она стала терзать свою грудь, а правой — нанесла кончик мази на лоб потешника. “Ну и кто здесь потешник?” — хохотала пле́ха, терзая горячей ладонью обмякший срам хмельного засы́пы. Вдруг она почуяла — сутулый забавник вовсе не спит. Гоморский разгул, как водопадный поток, накрыл её с головой...
Утром шалунья вернулась в хоромы, зарылась в одеяло, потянулась телесами, как гулящая кошка, завалилась спать. К полудню она очнулась от сновидений, насытила чрево, пошла мыться в баню. Чары волшебной мази окончательно испарились из кожи. Шалунья заливала тело тёплой водой из ковша, задавала себе один и тот же вопрос, и всё не находила ответа: “Что случилось вчера ночью?” Разум тихо тлел угольками стыда... да вскоре потух. А нутро волновалось истово... Она чуяла, как по её жилам переливались валы, телеса налились силой, ланиты полыхали румянцем, будто пяток годов сбросила. К вечеру она приняла решение: с мазью сей лучше не баловать лишнего. Но за день до отъезда скомороха не сдюжила сладострастного томления, железными веригами стянувшее её сочное тело; жаждущее разгорячённой плоти, желающее бесстыдства. Ворожея, как прежде, сама впала в прелестное чарование и намазала себя той же мазью... Скоморошина укатил, телеса остыли, она сделала вывод: против природы не попрёшь, бабкино наследие обожгло её душу, дало в руки дар, но и греховной шалостью наградило. С этим наследием нужно смириться и как-то жить далее...
Намедни она, наконец-то, давно желалось, спробовала вторую мазь — для летова́ния. Смоталась в гости к супругу в Сыскной острог. Хоро́мная затворница, вылетевшая к просторам Вселенной...чарование... страсти. Голова кру́гом, телеса дугой.
Ныне на загляде обозначилась неприятность, грозящая перерасти в бедствие. Ладно шагали по третьему шляху вместе (муж и жена — единая голова), как вдруг... супруг возжелал отчебучить фортель — батюшкино наследие, не иначе. Блажь ему в разум ударила. Зачем направился в гости к сыскному псу-лису? О чём говорил с ним, любомудрый скапыжник, черть верёвочный? К вечеру ворожея рассвирепела, нутру и телу понадобилось выпустить горячий пар. Волочайка натёрла мазью шею и после полуночи разбудила дюжего холопа Силантия, что дрых на сене в конюшне.
Это ещё что — близилась ночь на Ивана Купала...
Мазь болотистого цвета. Чарует нос запах прелой травы, мокрого дерева, затхлости. Прародительница-землица. Зелье втирается в руки, в шею, чело, перси, рубиновые сосцы, бёдра. Телеса наливаются силушкой, предвкушая полёт сладострастный.
Обязательно ещё полетать надо бы...
Часть 4. Глава 2. Черть верёвочный
В гости к главе Посольского приказа явился гость — окольничий Ташков. Хозяин поздоровался с визитёром небрежным кивком головы. Один из потомков великого Рориха склонил спину перед потомком мурзы почти до самого пола, ух ты. Что поделать: Иоанн Мучитель основательно проредил боярское племя... Тех, кто считался с честью осталось немного — дорожка на грядущую усобицу была открытой... Нарушить крестное целование ныне, что кружку хмельного мёда испить. Почитать Мамону — за-ради Бога, грехи отмолим, душой отстрадаем, ближе к Святому Духу станем...
Только сыпьте монет в мошну более, сыпьте, сыпьте...
— Рад тебе, боярин. Как здравие, не хвораешь?
— Всё слава Богу, Матвей Иванович.
— Холопов своих, — ехидничал Калганов, — всё сечёшь люто, Иван Артемьевич? Не боишься, что без смердов останешься?
— Этого дерьма пруд пруди, черпалом греби. Плодятся, как мухи, — осклабился Ташков. — Детинушек стращать надобно, Матвей Иванович. Не то — забалуют.
— А я намедни: осерчал шибко и холопа чуть не до смерти запорол. Лекарь его ныне охаживает, сам терзаюсь, совесть замучила. Знаешь, что сие за устройство таковское, — усмехнулся Калганов, — совесть?
— Не терзайся, Матвей Иванович. Как нам завещал прошлый Царь, пресветлой памяти Иоанн: своих холопий казнить... либо жаловать, сами мы вольны, как нам заблагорассудится. На то наше благородное право перед Господом и сыном Его, Вседержителем Иисусом, — перекрестился набожный Ташков. — И святой Павел учит: “Рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом...”