Митрий Батыршин приметил слежку только за Даниловой слободой.
— Яков Данилович, а куды путь всё же держим?
— В кабак заворачивай, Митрий. Серебро карман давит — гульнём всласть с тобой.
— О, славное дело! Яков Данилович, а, — возница обернулся назад и сразу осёкся. — Хозяин, за нами хвост. Один из псов прибился.
— Руби этот хвост, Митя.
— Сделаем, — хлестанул лошадь холоп.
Кобыла побежала резвее... впереди показалась развилка. Митрий, как заправский мастер, дёрнул поводья, повозка с дороги свернула на траву, проскакала по ухабам, громыхая порожними бочками. Батыршин остановил животное, спрыгнул на землю, отвёл лошадь ближе к кустам, крепко сжал морду савраски. К развилке рысью подоспел гнедой конь, преследователь остановил животное, покрутил башкой... всадил шпор и свернул направо.
— Подсобил ярыжка, — ухмыльнулся Митрий Батыршин. — К кабаку ближе по левому тракту.
А в имении князей Милосельских двое смердов-парней поспорили на кувшин браги. Демидка Лукьянов верил в то, что нынешней ночью он вжарит Парашку. Ермолай Ерин сомневался в чарах товарища. Пока ещё девка Парашка, не подозревающая какие над ней сгустились прелестные тучи, сыскала у околицы Лукерью Звонкую.
— Лушка, бежим веселиться, Ивана Купала близится.
— Оставь меня, Парашенька. Не побегу я с вами.
— Будет тебе печалиться, Лушенька. Через огонь попрыгаем, ну!
— Не можно, Параша. Дитё застужу. Я — тяжёлая ныне...
— Допрыгалась уже... милая, — ахнула подружка.
— Доскакалась…
— Лушенька, душа.
Парашка чмокнула в щёку Лукерью и убежала прочь... Её заждались парни и девки, похватавшие лучины в руки. Демидка Лукьянов прознал, где огнище будет, обещался провести всю компанию. По пути он щипал за бочки́ Парашку. Девка весь вечер и полночи отмахивалась от его рук, но потом её отпор ослаб. Демидка прижал тело девки к стволу сосны и впился жадными сладострастными губами в её рот...
К полуночи до костра долетела огневолосая ворожея. Она присела на широкую ветку ветлы, поглазела на хороводы, жарник, венки на воде. Скоро эта картина наскучила ей. Страстно хотелось озорничать, шалить, но... без блуда. Довольно уже таких приключений... Чародейка задумала подкараулить какого-нибудь одинокого ветрогона в кустах, выйти к нему нагой, чтобы он обалдел от увиденной красоты, дара речи лишился. Она сошла на землю, пробежала мимо деревьев, ступая босыми пятками по траве, колким хворостинкам... услышала стоны. Здоровенный парняга с оголённым задом навалился на бабёнку и истово жарил её с невероятной беглостью.
“Как пошла наша коровушка в лесочек... по дрова. Ха! Наваждения! А вы думали коровушка дровишек принесёт? Вернулася наша коровушка с прибытком, с телёночком-несмыслёночком. Ха!”
— Де-мид-ка, — стонала бывшая девка.
Охаверница захихикала, сорвала пучок крапивы, тихо подкралась к спине курощупа и от души жахнула ему сорняком по жопе. Парень взвыл диким голосом и рухнул мокрым телом на бабу. Чародейка взмыла вверх и полетела дальше. Вскоре она увидела недалеко от излучины реки сруб с обветшавшей крышей. Озорница влетела в проём, уселась на сгнившей перекладине, рискуя в любой миг свалиться, и стала пялиться на могучий торс предюжего крестьянина с русой бородой, одетого в исподние белые штаны и на том — спаси бо... Молодец, видимо, от души нагулялся, сопел носом, лёжа на широком стоге сена, раскинув по сторонам крепкие руки. Недалече валялся опорожнённый кувшин. Вне всяких сомнений: ухарь напрыгался через костёр, нарезвился, вылакал в одну глотку бражку и завалился здесь спать. Раздался громкий треск — сгнившая перекладина развалилась пополам. Чародейка воспарилась в воздухе, ожидая, когда пьянчуга пробудится от шума. Проказница вцепилась в перси ладонями, растянула уста в глумливой лыбе, намереваясь довести гулящего мужика до состояния оцепенения, обворожить нагим телом, сделать его рабом, отвесить оплеуху, вставить в рот ступню, приказать ему лобызать пятки и пальцы... Дюжий крестьянин тихонько всхрапнул, дёрнул русой башкой... и продолжил спать.
Чародейка присела на сено рядышком, любуясь горками его мышц, огромными ладонями и русой бородой. Озорница превращалась сейчас в шкурёху — забавный оборот...
Недалече от сруба продолжались развесёлая гульба. Крестьянские дети сигали шальными чертенятами через полыхающий огонь, омывали лица горячей речной водой, любились-жарились в кустах... Снова сигали через жарник. Страсти людские. Плоть горячая. Змеёныши влажные...