Царь милостиво кивнул головой. Глава Посольского приказа встал с места и слегка одёрнул полу синего кафтана-однорядки.
— Великий Царь, сердечно прости... но трудиться рядом с Яшкой Лихим... я не желаю.
— Объяснись, Матвей Иванович, — нахмурился Властелин.
— Зело родом худой сей дворянин, великий Государь. Что за честь такая Лихому?
— Твой прадед нехристем-бесерменом жил, — усмехнулся кесарь. — Ты, Матвей, тоже — не самая знать первая... коли об этом речь.
— Прости меня, Государь. Но мой прадед обратился к Христу и стал верно служить российскому Престолу. И дед мой честно служил, и отец Иван тебе… весьма преданным холопом был. А прадед, к слову, молвить, не залётным князьком лаптевым землю топтал, а по происхождению он — мурза, благородная кровь.
В беспокойной голове князя Василия Милосельского закрутились мыслишки: “...поддержу-ка я Матвейку в данном вопросе. Пущай татаре вздумают, что я — их доброхот”.
— Великий Царь, слова прошу, — поднял десницу Василий Юрьевич.
— Говори, князь.
Милосельский-старший поднял со скамьи своё дородное и высокое тело, а потом хмыкнул и разок провёл пальцами левой руки по густой черной бороде с редкими седыми волосами.
— Сердечно прости, великий Царь. Но Матвей Иванович — дело молвит. Я желаю поддержать его личность в таком вопросе. Дворянин Лихой во главе столь важного стола Посольского приказа, гм, Государь, с чего такая честь воложанскому карасю?
— Сей карась твоего отца от погибели спас в новгородской земле. Ты ему в ноги кланялся, князь сыскной, за спасение родителя, ась?
— Прости Царь, — замямлил смущённый Василий, — не кланялся я Лихому. Да теперь… поздно уж... Гм, батюшка давно покойник.
— Садись, Василий. И ты присаживайся, Матвей Иванович.
Главы Посольского и Сыскного приказов сели на свои места.
— Выходит: никому не по душе моя царская воля в таком вопросе?
Руку поднял боярин Гаврила Ильич Волынов, глава Пропечатного приказа — родственник Милосельских. Царь кивнул головой в согласии — вставай. Волынов откашлялся в кулак и поднялся с места.
— А я так скажу, великий Государь: небеса к земле не обрушаться коли ты воложанского карася за шведо-литовский стол посадишь. Дела государевы красны стараниями и успехами, а не знатностью рода.
— Садись, Гаврила Ильич... — покачал головой кесарь.
Глава Пропечатного приказа уселся на лавку. “Да куда ты лезешь, сродственничек Гаврило”, — дёрнул бровью Василий Милосельский.
— Ещё будут заступники за Лихого? — вопросил Государь.
В душных стенах Думной Палаты воцарилась тишина... Почти все бояре хмурили чела; некоторые: спесиво шевелили солёными от пота губами, но никто из них не задирал руки ввысь.
— Тогда ты скажи, сват Романовский, — Государь обернул голову на левую сторону. — Главе Боярского Совета — последнее слово.
Высокий и дородный первый вельможа встал с резного стула.
— Яков Данилович — светлая голова, правда то, толковый парень. Да он и не парень уже — взрослый муж. Прости, Государь, но я поддержу основную массу боярства по такому вопросу. Дело не только в славных традициях и святых устоях, заложенных нашими пра́отцами. С таким отношением к собственной личности Лихому будет несладко трудиться в Посольском приказе.
Самодержец задумался над словами первого вельможи, устремив взор в дальний угол Думной Палаты.
— И-о-ы-ы-ы, — раздался рык из глотки Андрея Белозерского.
Боярин приподнял жирное тело с лавки (без дозволения Государя — дерзость), склонился вперёд и с шумом выпустил изо рта на дубовый пол желтоватую вонючую кашицу. Горлатная шапка знатного боярина упала на мерзкую лужицу — благородная блевотина слегка измарала шкуру чернобурой лисицы. Соседи сморщили носы и, одёргивая полы кафтанов, стали жаться друг к дружке, семеня задами по лавке прочь от осевшего коленями на пол знатного жиробаса.
Государь жахнул кулаком по подлокотнику кресла-трона.
— Белозерский, пёс брыдлый! Я тебе два раза́ молвил, так или нет, сдергоу́мок ты презренный: не жрать пред заседанием Совета!
Входная дверь скрипнула и внутрь помещения просунулась голова стрельца-рынды в белоснежном кафтане: что за беспорядок? Государь вскочил с кресла-трона и резвым шагом поспешил ко входной двери.
— Кличьте баб живо — полы подтереть! Конец заседанию: знатный боярин опять изблевался.
Кесарь залетел в проём двери и выскочил из душного помещения Думной палаты в дворцовый коридор, ткнув пальцами в спину рынды, что зазевался у входа.