— Чего стряслось тут?
К начальнику резво подбежал стольник Алексей Новожилов.
— Не тревожься, Яков Данилович. Котёнок-проныра пустую посуду опрокинул, бестия живоногая.
— Как животное очутилось на царёвой кухне? С разума посходили, сиволапые?
— Господь его ведает, Яков Данилович! За стол не тревожься: уха варится, скоро снесём знатным, как полагается.
Во время обеда в Трапезной Палате приключилась невзгода. Знать толпой повалила прочь из помещения, держась руками за благородные животы и постанывая. Чуть погодя из трапезной две дворцовые бабы выволокли под рученьки страдающую Царицу Глафиру.
По коридору Дворца ковылял глава Сыскного приказа и в гневе сотрясал кулачинами воздух:
— Яшка Лихой, поганец! Стравить Царский Двор вздумал, псина!
Мучения князя Милосельского увидел постельничий Поклонский. Старик ахнул и полетел на царскую кухню. Государева нянюшка смерчем ворвался в горницу боярина. Лихой в удивлении поднялся с топчана.
— Кравчий, что за безобразие! Что за яд ты подал к царскому столу, Каин?
— Да что стряслось? — растерялся Яков Лихой.
— Боярский Совет и сама Царица... животами страдают! Стравили царёв двор, мерзавцы! У тебя, Яков, разум от горя затмило, так?
— Разобраться надо по совести, без души. Не спеши меня Каином выставлять, Игорь Андреевич.
Но розыск уже завертелся. Рассерженный Василий Милосельский дал наказ: во Детинец прибыл отряд ярыжек в тёмно-синих кафтанах. Лихого усадили в крытую колымагу, и служивые повезли кравчего до Сыскного приказа. Когда повозка скрылась за высоченными воротами Детинца, Глеб Ростиславович Куркин, глава Дворцового приказа, стоя у балюстрады Красного Крыльца, обратился с речью к постельничему Поклонскому:
— Князья опять с плеча рубят, Игорь Андреевич. Михайлу Сидякина воронец Никита зарестовал. Ныне: Василий Юрьевич поспешно Лихого сцапал. Никто из знатных не помер ить. К чему беглость такая?
— Спаси Христос, что покуда не на Опричный Двор сволокли Якова Даниловича, — вздохнул Поклонский и перекрестился.
— На Опричный Двор — неловкость. Совсем по-семейному сидел бы там кравчий: где-то поблизости тесть прохлаждается...
Во Дворце осталась парочка сыскных дьяков. Они по очерёдности допросили всех обитателей государевой кухни: стольников, ку́харей, чашников. Всё та же крытая колымага к вечеру вернулась за дьяками во Дворец и укатила служивых людей в Сыскной приказ, где на обширном заднем дворе стоял острог высотой в три связи. В одной из темниц этого недоброго сооружения сидел арестантом худородный боярин — царёв кравчий Лихой.
На другой день живой и лукавый Василий Милосельский объявился в Детинце. В одном из укромных закоулков многоходовых коридоров, князь принялся держать разговор с дворцовым подьячим в малиновом кафтане. Нехороший он был человечек: излишне суетливый, лядащий, скользкий какой-то...что севрюжатина с ледовни.
— Молодцом, Тимофейка, — боярин протянул шино́ре мешочек.
— Премного благодарствую, достопочтенный князь, — склонился в поклоне ехидна-подьячий, а потом шустро прибрал гостинец в карман.
— Ты со снадобьем не переборщил, стервец? Чегой-то долго живот крутит. Из меня уже вся пакость на год вперёд вышла.
— Взвару с тимьяном испей. Как рукой сымет, Василий Юрьевич.
— Ежели к вечеру не отпустит, я тебя, червь ловкий, этого снадобья цельную лохань заставлю испить. Ты у меня так пронесёшься, что…
Князь Милосельский осёкся, охнул, схватился за животину рукой и засеменил по коридору короткими шажочками — прямиком до горшка небось. А куда же ещё? Подьячий тихонько хмыкнул и стрельнул в спину боярина хитрющим взором. Под его тонкими бровями суетились двумя угольками лядащие глазёнки... Тьфу, пакостный мущинка. По каменному коридору раскатился гулкий выстрел: боярский живот источал вонючие газы. Подьячий захихикал. Князя одолела пердячка, а он — потешается. Не по чести́ так вести себя. Страмец, москолу́дина.
Кому зад подтирать, а кому розыск держать…
В темнице происходил допрос Якова Лихого. Боярин сидел в синей рубахе на лавке у стены с повязанными за спиной руками. Эх. Посредине просторного помещения стоял столик, на котором покоились стопкой листы бумаг, чернильница, писа́ло с держателем. Да-а. Через маленькое оконце в темницу струился поток дневного света, но на столе всё равно стоял подсвечник с тремя стволами. На нём тлели огоньками восковые свечи, основательнее озаряя пространство неуютного обиталища.