“Гм, но Марфу Михайловну и по быту сложно обьегорить…”
А вот с собой боярин Лихой привык быть честным. С год тому назад, он заключил итоги прожитой половины жизни: худородный дворянин, но взлетел весьма высоко; взял много, обласкан Царём, но ненасытное честолюбие требует большего. Казалось бы: живи себе не тужи, кравчий, иные и таких высотищ не одолевают вовек. Ты есть: живой и здоровый, жена-любушка, трое детей… Так с чего же печаль гложет разум?
“Ноне — возраст Христа... Месяц тра́вень жития миновал. Пожалуй, миновал и разноцвет... На пороге планиды — душистый ли́пень, месяц знойный и стремительный. Промухоблудишь, оглянуться не поспеешь, а там уже — месяц сту́день твоего бытия. Вечная память!”
Лихой покосился на тлеющую свечу в руке, а затем снова принялся глазеть на серебристый поток света.
— Господи, дай мне хитрости благородной для заветной борьбы... за Престол Всероссийский… Мужество да разум… имеются.
Яков Данилович с аккуратностью, дабы не погас огонёчек, осенил себя крестным знамением с подмогой свечи…
Часть 2. Глава 8. Первый вельможа
В Царской Палате на лавке сидел Государь в исподнем белье. Его ступни находились в лохани, где плескалась тёплая вода. Благородные и хиреющие стопы омывал царский постельничий Игорь Поклонский. Его потёртый синий кафтан лежал на лавке поблизости.
Ловкие и нежные пальцы скользили по влажной и дряблой коже. Старец постельничий старался разогнать студёную кровь старика Царя, желая продлить его дни, как можно дольше. Так судак, угодивший в сеть рыболова, пускает пузыри, бьётся, крутит хвостом, желая выплыть на волю, но только сильнее забивается в сеть. Приплывает ещё один судак, тычется в сетку, подталкивает носом соплеменника, отплывает, снова подплывает, и, наконец, также забивается в сеть. Отличный будет улов: два старичка-судачка. Ещё бы пару щучек забилось...
Булькает тёплая водица в лохани, омываются благородные стопы, гонится стылая кровь по студёным венам...
— Отец наш, чего сказать я хочу. Яшу Лихого то... в Сыскной приказ утащили ярыги... намедни.
— Врёшь, дядя.
— Я ить сказывал: Двор чуть не стравили у нас. Недоглядел Яков Данилович. Ну да сыскари разберутся. Будь покоен, кормилец.
— Пустые пересуды. Знатные да змея моя несвежей ухи пожрали и ладно. Животы свои поганые хоть очистили.
Со вчерашнего вечера кесарю слегка полегчало. Острые головные боли отступили...
— Незадача есть. Яков Лихой, как кравчий, ить тоже уху спробовал, а на горшке не сидел.
— А мож он не спробовал, — ухмыльнулся Государь.
— Так ить — кравчий. Хоть бы и Царь хворает, а по Уставу Двора он всякие блюда должен вкушать перед подачей к столу.
— А Яшка мя токмо признаёт, жаб не почитает. И правильно деет.
Поклонский задрал голову и притворно пощёлкал языком: це-це!
— Да спробовал небось... чего ему не спробовать, — широко зевнул Царь. — Яшка с воложанского краю — рыбные места. Они там с малых лет к любой глисте привыкшие.
— Как сказать, Государь, как сказать. Все вельможи, кто во Дворце тот раз столовался, обдристались... прости, Господи, по самые ухи. Один Яша-кравчий, как херувим.
— Что там тесть его, Михайла Борисович, знаешь ли? Не свершил розыск ещё Милосельский Никитка?
— Не ведаю то, отец родный.
Государь поднял стопы из тёплой водицы.
— Ну будет, протирай.
Поклонский постелил белый рушник. Кесарь поставил на материю влажные стопы. Кожа стоп разбухла и потрескалась. Постельничий принялся со старанием протирать благородные ноги. Он и спину мял достойно и пятки умел чесать. Никого ближе Поклонского не было у самодержца, ну может Яшка Лихой ещё, царёв кравчий. Постельничий — верный пёс при постеле. Никто из дворцовых обитателей не знал, когда Поклонский ел, когда он пил, когда он занимался своими делами. Весь народ Русского Царства — холопы Царя и только Игорь Андреевич, не просто преданный пёс, не только холоп, но и нянюшка и матушка Властителя.
К полудню голова кесаря снова затрещала от резкой боли, но к закату солнца страдания Государя закончились. На другой день дурнота потревожила царский разум только на рассвете, а днём и вечером хворь не колола голову острыми рогатинами впервые за три месяца. Государь пошёл на поправку... Так куст малины в лесу, прибитый к земле, куцый и ободранный после урагана, оживает зелёными листьями, распускается; ягодки сладкие заалели. А вот и медведь, лесной Царь...