Одному выздоровление, а другому томление…
Через маленький проём оконца в темницу лился поток свежего воздуха и золотистого полуденного света. Наступил месяц разноцвет — даже до Сыскного острога долетали ароматы зацветающих лип и кустов чубушника. Летняя пора наступила. Искупаться бы сейчас в речке или в озере лесном побарахтаться. Потом ключевой воды испить, а лучше — пряный медовый сбитень, студёный, из погреба. Но самая приятность — добрую миску ботвиньи смолотить. Всю зелень, что растёт на огороде, напихайте в эту самую миску. Квасом залейте до краёв. Варёного яйца ещё добавить, да с хренком эту прелесть поглотить. С ломтём хлебушка ржаного, чернушечки милой.
Ой, мечты-размечтания...
Арестант Яков Лихой сидел на измятом кафтане, ожидал прибытия важных гостей и весьма тревожился за одну досадную неприятность. За прошедшие денёчки его бязевые обмотки свежее не стали и в данный momentum тонкий смрадец из голенищ красных сапог несколько портил чудный воздух, затекающий в помещение из проёма каменного окна.
Кто умеет ожидать — завсегда дождётся. Щёлкнул засов и внутрь темницы вошли трое важных мужей: Василий и Никита Милосельские, Митрополит Всероссийский. Троица разместилась таким же макаром, как и давеча. Владыка сел на табурет, по его левую руку встал молодой князь Никита. Старый князь прикрыл дверцу и встал по правую руку от посоха в деснице Митрополита.
Арестант Лихой подметил несколько изменений: на улице стояла теплынь, князья вошли в темницу простоволосыми, а Святейший сменил митру зелёного цвета на клобук светло-серого окраса.
— Как поживаешь, Яков Данилович? — подал глас Митрополит.
— Вашими молитвами, отцы.
— Чего доброго скажешь нам?
Весь прошлый день арестант припоминал уроки от скомороха, что жил когда-то давно у него в имении с месяц... Первое дело — показать сомнения. Дескать, решение далось мне с трудом. Впрочем, лицедеяние было не столь далёким от истины...
— Не желаю я, — вздохнул грядущий первый вельможа, — детей си́ротами оставлять. Вступаю в союз ваш, отважные люди.
Митрополит Всероссийский зашевелил кустистыми серебряными бровями... Василий Милосельский хмыкнул, а глава Опричнины скосил взор до светло-серого клобука владыки.
— Твёрдо решил? — молвил Митрополит.
— Твёрдо, отец святой. Коли за-ради блага Отечества, то и я готов подсобить делу.
Князья Милосельские растянули уста в улыбках.
— Знал я, что умный ты человече, Яков Данилович! Благодарность прими. Уж я — зело рад твоему выбору, — произнёс Василий Юрьевич.
Глава Опричного войска припал на колено перед арестантом.
— Смотри же, Яков Данилович, как кесарь твой колено пред тобой преклоняет. Ценишь то? – позёрствовал молодой князь.
— Что ты, Никита Васильевич, оставь это.
— Первый вельможа будешь в Боярском Совете — слово даю!
Глава Опричнины вернулся на место — по левую руку от владыки.
— Дело твоё Василий закроет. Ступай домой — к жене и детишкам. Отдохни малость, в баньке отмойся, — покачал клобуком Митрополит.
— Спаси Бог, владыка. Отдохнуть не мешает мне, — ответил боярин Лихой и скосил взор до своих красных сапогов.
— День отдохнёшь: вот и задание первое будет. Свояк твой дьяком в Стрелецком приказе служит, верно?
— Леонтий, Петра сын? В Стрелецком он служит, верно.
— Пущай он тайно сведёт нас с сотниками двух первых полков, со стремянными... Ясно тебе?
— Отчего только… со стремянными?
— Потом узнаешь, — отрезал владыка. — Дело сие — не затягивай. Зело срочно его справить требуется. Следующий день отлежись — и беги к свояку. Имен наших покуда не называй ему. Скажи, мол: бояре некие хотят перемолвиться и всё тут. Понял задачу?
— Понял, Святейший.
— И языком пущай не болтает! Накажи крепко! Государево дело.
— Сделаю.
Митрополит Всероссийский обернулся к главе Опричного войска и грозно сверкнул очами.
— Не серчай, Яков Данилович, — молвил князь Никита, — но тесть пока у меня посидит — в опричном остроге. Нам так покойнее будет. Как дело свершим — так и ослобоним родителя супруги твоей.
Кравчий взгрустнул без всякого лицедейства — весть поганая.
— Остынь, боярин. Отнесись с пониманием, — вещал Митрополит. — Еще разговор. Кто будет спрашивать тебя: как сидел, мол? Хоть Царь, хоть дети твои. Всем отвечай кратко: посидел, оправдался и всё тут.
Яков Лихой усмехнулся и кивнул головой в ответ.
— Ссадины почти зажили. Ярыжки колотили, небось, больше по рёбрышкам? — спросил владыка.