— Волнуются северяне. Зело недовольны поборами. Однако твоя жадность непомерная нам тут на руку оказалась, брат Фёдор.
— Не зарывайся, Матвей. Как сильно бурлит Новгород?
— Вот-вот мятеж вспыхнет. Дело верное.
— А нам… что с того? — набычился старший Калганов.
Матвей Иванович вплотную приблизился к столу, взял чистый лист бумаги и поднёс её к свече: пергамент вспыхнул рудожёлтым огоньком. Запах горелой бумаги растревожил братские носы.
— Этот мятеж раздуть надобно… до таких размеров — чтобы зарево на всю страну полыхало.
— Ничего не разумею, — пролопотал Фёдор. — С чего?
— Кто мятеж подавлять поедет? Опричнина! А она — первая сила у князей Милосельских. Уйдёт Опричное войско из первопрестольного на усмирение Новгорода — отсечем гидре самую крепкую лапу.
Фёдор и Еремей Калгановы, как заворожённые глазели на то, как полыхает бумага рудожёлтым огнём в руке брата Матвея. Прогоревшие чёрные куски сыпались на пол, на ладонь главы Посольского приказа. Он дождался мгновения, когда пергамент выгорел и осыпался полностью. В его пальцах тлел последний кусочек. Огонь пощипался, обжёг кожу... Да разве это боль? Когда пламя неразделённой любви выжигает сердце — вот боль. Когда ты есемь: русский человек душой, помыслами, речами, повадками. Делами государевыми, заботами иноземными! А тебя не по делу за глаза кличут: мордой татарской, ордынским выползнем... Такое бесчестье — тоже боль. Когда на медвежьей потехе зверюга разрывал когтями лицо нерасторопного бойца, потом зубами драл мясо с кожей, пачкая морду кровью, пожирал нос горемыки, губы... боль нестерпимая. Попервой — боль, чуть погодя — смерть.
А когда дровишек подбрасываешь, разжигая костёр русской смуты, такое деяние — вовсе не боль. Борьба за власть сие называется.
Часть 2. Глава 9. Стать и огонь
На вечевой площади Великого Новгорода собралась толпа: бабы в сарафанах, служивые люди, посадские мужики, мелькали расшитые золотом кафтаны дворян и купцов. Многие горожане стояли с кольями в руках, дворяне и некоторые служивые — при саблях в ножнах. Неподалёку возвышались белые стены Собора Святой Софии. Перед толпой на деревянном помосте находилась новгородская знать в окружении воинов в синих кафтанах. Один из бойцов держал в руке бело-небесное знамя — стяг Новгородской земли.
Слева от новгородского митрополита стояла Ясина Бельцева — моложавая княгиня. Её высокое и стройное тело во всю длину облегала киноварного цвета мантия, расшитая золотом. Шею и плечи княгини укрыл византийский воротник, усыпанный диамантами и жемчугами. За мантией прятался синий сарафан. На голове покоился летняя шапка с атласным околышем. Густые светло-пшеничные локоны ниспадали на её византийский воротник и княжескую мантию.
На вечевую площадь заскочили два всадника. За спиной одного из них лежал на спине чалой лошади перепуганный мужичок в кафтане павлиньей расцветки — простоволосенький, с перевязанными кистями. Всадники остановили коней перед толпой. Один из дворян подошёл к лошади и резким движением рук скинул на землю подьячего Торгового приказа. Пленник шлёпнулся в пыль и жалобно вскрикнул.
Княгиня подняла десницу — гомон на вечевой площади стих.
— Новгородцы! Братья и сёстры! Митрополит Еларий... одобрение дал! Господь с нами!
Толпа возликовала. Голос княгини оказался весьма звонкий и не по-женски отливал некой булатной твёрдостью.
— Терпению нашему конец пришёл! Подати лютые — казна пустая. Не будем платить! Отрекаемся от преподлого Государя. Здравствуй и живи, гордый и непреклонный, господин наш, Великий Новгород!
Толпа снова возликовала — некоторые мужи стали кидать ввысь шапки.
— Как княгиня вопрошаю вас. Готовы ли вы постоять за вольную республику? Не пощадите животов своих в священной борьбе?
Толпа заревела, служивые и дворяне обнажили клинки сабель и задрали оружия ввысь. Посадские трясли в руках кольями.
— Веди нас, матушка!
— За Новгородскую республику!
— За вольность умрём!
— Умрём за тебя, княгиня!
— Славен живи, Новгород гордый!
Княгиня обернулась к митрополиту и знати. Некоторые из бояр покивали головами в согласии, а двое знатных новгородцев развели руками по сторонам: воля народа, мол.
— Братья и сёстры мои! Я первая умру за вас. Слава Господу! Слава Великому Новгороду!
Толпа снова возликовала, а княгиня поманила к себе десницей одного из знатных дворян — статного красавца в червлёном кафтане, расшитым золотом и жемчугами. Ясина Владимировна расстегнула киноварную мантию, скинула её в руку вельможи, оставшись в синем сарафане и в шапке с атласным околышем. Затем княгиня вытянула меч из ножен знатного красавца.