— Милосельские и лунь седой — желают сдружиться со стрельцами.
Марфа Лихая вдруг сотворила в правом кулаке кукиш.
— Вот им стрелецких сотников, с маслом!
— Марфуша, — улыбнулся Яков Лихой. — Пристойно ли боярыне?
— Сотников себе приберём. Задача первая, Яков Данилович: стать лучшим дружком... стремянным полкам стрелецким.
— Каким же макаром?
Подклётная Царица кивнула головой на стол и два резных стула.
— Присядем, милок. Разговор долгий...
“Женскому уму тесно в терему...” — припомнил народную мудрость царёв кравчий, как тот разговор за столом кончился…
Утром по Грачёву рынку брели в толпе два холопа. Первый смерд: молодой парень с золотистыми конопушками на лукавой роже. Другой простолюдин: выше среднего роста мущина с большой седой бородой.
Конопатый парень склонился к уху спутника и зашептал:
— Яков Данилович, сколько в себе запашков хранит Грачёв рынок! С малых лет энтот дух у меня в башке обитает. Пирожки тёплые, аж нос сводит. Петушки патошные да прочие леденцы — брюху услада. Овощи тоже особенный аромат мают, верно, хозяин? Репа — навроде мёда она, с которого сласть сошла. Огурчики — рыбиной отдают, только свежей, с ледника. Приправы заморские — вопче коловорот ядрёный для носу, так ить, хозяин? Я надышался раз ими...
— Цыц, Митяй. Здесь стоим.
Товарищи замерли неподалёку от соблазнительных пирожковых рядов. В брюхе конопатого смерда булькнула жижица.
— Ожидай меня тут, ясно тебе? Да куда ты башкой крутишь, неслух? — прошептал бородач.
— Понял всё. Ступай с Богом, отец. Никуда я не денусь.
Зрелый холоп по-дружески шмякнул по ра́мени ерохвоста, и резво зашагал к седельному ряду. Конопатому непоседе никак не стоялось на месте. Он всё тянул голову, выглядывая кого-тось… За пирожковыми лавками расположился овощной ряд. Там возвышались кучами: светло-жёлтые репы, морковь, брюква, огурцы, зелёные кочаны...
И вот конопатый Митяй наконец-то приметил кого искал глазами. Холоп Якова Лихого сорвал с головы шапку-барловку и рванул к горке моркови, нарушив наказ хозяина. Пара мгновений и вихрастый ухарь подлетел к статной крестьянке в золотисто-ореховом сарафане, что барыней вышагивала вдоль овощного ряда с пустой корзиной в руке. Митрий предерзко ткнул в спину Лукерьи Звонкой острыми пальцами — холопка князей Милосельских вздрогнула и обернулась.
— Ой, ктой то? А, это ты.
— Здравствуй, Лушенька. Погоди-кась, сказать что хочу, — тронул красавицу за плечо Митрий.
— Ну чего тебе, Митька? Ручища то убери, бесстыдник, — Лукерья дёрнула плечом, но всё же остановилась.
На шее сей прелестницы сверкало ожерелье с ядовито-красными камушками. Холоп приметил богатое украшение. “Ишь, камни какие… Чудо расчудесное”.
— Чего примолк, бзы́ря?
— Как заприметил тебя на и́грище... с год назад — так и пропал я, девка. Приворожила меня что ли, лукавая?
Лукерья Звонкая широко улыбнулась, снисходительно разглядывая золотистые конопушки на роже холопа.
— Сказывал уже. Чего новое молвишь, брехалка?
— Ты ить — незамужняя ходишь всё, верно?
— Твоё какое участие?
— Выкраду тебя скоро, насовсем стащу!
Лукерья Звонкая, согласно своей фамилии, звонко расхохоталась.
— И куда потащишь меня, лябзя́шка?
— В нашенское имение, — ухмыльнулся Митрий.
— Надо мне счастье такое? Мои хозяева — князья благородные.
— Оно и видненько, — пробурчал конопатый ухажёр, разглядывая ореховый сарафан Лукерьи, — сама аки барыня смотрися. Аще бысь тебе сапожки заместо лаптёв. Экая гусынюшка!
— Ну и прощевай тогда, парень, — улыбнулась крестьянка.
— Стой, Лушка! Всё одно тебя выкраду — слово!
— Тогдась повисишь... на рёбрышках, — понизила голос Лукерья. — На Опричном Дворе... али у сыскных, паря.
— Мне хучь у чёрта висеть, — Митька сглотнул слюну и решился на признание. — Полюбил я тебя, Лукерья Парамоновна. Сердце моё... ты без остатку сглотнула…
— И не подавилась, как видишь, — хохотнула Парамоновна.
— Издеваешься, шуткуешь?
— Ой, Митрий, — пригожий лик Лукерьи вдруг озарился тревогой, — погляди... чегой там?
Митька поворотил вихрастую башку взад. Он с усердием глазел на спины и лики покупателей, оценил молодуху со смачными титьками (но Лукерья навряд ли бы озаботилась персями такой приметной бабёнки), узрел подьячего-карлу (павлин колченогий), троицу стрелецких солдат в канареечного цвета кафтанах. Ха, цыплята-ребята шагают! Но вот... показались двое служивых в тёмно-синих одеждах…