— Ярыжки идут... и чего? — хорохорился парень. — Тревожишься, что они зарестуют тебя и сволокут до родимого имения? Им с руки будя — служат под началом твоего старого ба...
Митька развернул башку и мигом осёкся — Лукерьи и след простыл. Вихрастый холоп ухмыльнулся, тяжко вздохнул и потопал обратно — к тёплым и вкусным пирожкам. Остановившись у одной лавки, Митька вытянул из штанов серебряную денгу, подбросил монетку вверх, словил её и протянул руку вперёд.
— Дай пирожка, тётенька. Шибко вкусно они у тебя пахнут.
— Какой тебе, вихрастая башка?
— Давай с вязигой.
— С вязигой — ещё полушку добавь.
— Будет тебе, лебёдушка-тётушка, — широко улыбнулся Митрий. — Смилуйся, матушка, над чёрным холопом... сиротою убогим. Цельными днями хребтом страдаю: барщину дею, ночами тоже всё бдею, землицу пашу, даже нос не чешу.
— Брешешь, москолудник, — улыбнулась торговка. — Рожа твоя — конопатая да шибко гладкая. Небось, дворовый ты.
— Угадала, матушка! А про сироту — правду сказал. Христом Богом, — осенил золотистые конопушки двумя перстами Митька.
Тётушка протянула заветный пирожок холопу — сторговался!
Одному столова́ться, другому в друзья набиваться...
Ряженый простолюдином властелин вихрастого вертопраха стоял неподалёку от седельного ряда, сыща тут укромнейшее место, насколько можно сыскать таковское на многолюдном базаре. К нему вразвалочку приближался выше среднего роста важный человек: дьяк Стрелецкого приказа в червлёном кафтане, расшитым золотистыми полосами, свояк Леонтий Хаванов. Усы родственника — то особая примета. Залихватски подкрученные, тёмно-русые, в тон коротко усечённой бородке. Лукавый свояк-усач, широко улыбаясь, остановился подле седовласого смерда.
— Ха-ха-ха, Яков Данилыч, потешил! Чего представленье устроил? Али в скоморохи собрался идти?
— Здравствуй, Леонтий Петрович. Горло то... не дери больно. Дело есть тайное, — прошелестел ряженый боярин.
— Слушаю тебя, холоп чумазый, — гаркнул свояк.
“Права жёнушка: стрелецкое племя — народец с норовом. Писал же ему в цидулке: нарядись простолюдином, не свети на рынке своим благородным происхождением, Христом прошу…” — негодовал Лихой.
— Зело срочно устрой мне свиданию с сотниками... двух первых полков стрелецких, со стремянными. К завтрему надо, никак не позднее.
Леонтий Хаванов присвистнул в удивлении.
— Эвона как! С чего спешка такая, Яков Данилыч?
— Так и скажи им: вашей доли дело касается. Боярин один с вами говорить желает. Имя моё покуда не называй.
— Строптив брат наш служилый. Стремянные — особый народишко. Спросят меня: с какого рожна нам... невесть с каким болярином точить лясами?
“Да у вас не только солдат строптив норовом” — зыркнул очами по богатой червлёной шапке свояка Яков Лихой.
— Резонт прямой. Так и передай сотникам. Речь буду держать про их обиды последние, про жалованье урезанное. А потом — ещё кой-чего расскажу…
— С животом Михайлы Борисовича... связь тут имеется, верно? — усач сменил лукавое выражение лица на серьёзную мину.
— Правильно рассуждаешь, свояк.
Дьяк Стрелецкого приказа нахмурил тёмно-русые брови... “Давай, шевели мозгой, Леонтий, не колупайся”.
— Добро, Яков Данилович. Ну... бывай здоров. Жди весточки.
Видимо, дьяк Хаванов также любил свою жёнушку — старшую дочь боярина Сидякина. Потому и недолго мозгой колупался.
— Поторопись, Богом тебя прошу, Леонтий. То дело: моего живота также касается.
Родственник снова подвигал бровями.
— Сделаю, коли так. Челом расшибусь. Да ты не шуткуешь ли, Яша?
— Время ноне для шуток — неподобающее. Сейчас в самую пору — в плясовую идти.
— Сразумел тебя, свояк. Господи, так ты только с острога сыскного, верно? Гляжу, вон и лик там тебе… расквасили.
— Расходимся. Как пойдёшь — на меня не оглядывайся. Скоро и я отседова упорхну...
Озадаченный Леонтий Петрович кивнул головой в ответ и пошёл прочь от седовласого простолюдина. И ни разу не оглянулся. То́-то же: если разумом действовать в союзе с языком ловким... любое строптивое племя обуздать по силам.
Седовласый бородач, ряженый боярин, царёв кравчий, смиритель стрелецких дьяков, муж своей жены; размеренным шагом направился к пирожковым рядам. Mediocriter*…
* Mediocriter (лат.) — умеренно
Часть 2. Глава 11. Господин Великий Новгород
В просторной, щедро освещённой небесным светилом, и скромно обставленной келье Симеонова монастыря держали совет Святейший Митрополит и глава Сыскного приказа. Мужи сидели на резных стулах напротив друг друга. Дубовый стол сверкал зеркальной чистотой — под стать убранству всей кельи.