Святейший озадачился: “Скверный оборот…”
— Василий Юрьевич, живо езжай во Дворец, — велел Митрополит, — разузнай свежие слухи там, с боярами пошепчись кого встретишь. А ты, Никита Васильевич, присаживайся. Перемолвиться я желаю с тобой о деве одной... распрелестной.
Василий Юрьевич поднялся со стула и, не глядя на сына, вышел из кельи. Глава Опричнины с невозмутимым ликом сел на пригретое отцом место.
— Никита Васильевич… Ты на Трон желаешь забраться?
— Желаю, отец святой.
— В таком случае, как грядущий Государь, умей обуздать страсти, боярин. Чревоугодие — грех. Гордыня — грех. Блудодеяние — тоже грех...
— Неверное слово, Святейший. Блуд... там не то.
— А что именно?
— Тоска сердечная, — помолчав, ответил молодой князь.
— А как же Настасья? Двое деток у вас: наследник и девка.
— К ней не лежит моё сердце. Припоминай, Святейший: в этой же келье вы мне силком навязали разнелюбую, но знатную…
— А ты как хотел, княже? — недоумевал Митрополит.
— Беглости избежать бы тогда. К чему торопились меня оженить? Будто неволил вас кто... с саблей наголо, — взволновался Никита. — Ещё бы погуляли бы по сватам, поглазели девиц иных… Авось и прикипел бы к какой сердцем... но нет! Упёртость эта ваша… отцовская!
— Подрастёт твой сын — придёт время женить его. Может тогда нас поймёшь, ась, Никита Васильевич?
— Бог его ведает, владыка. Разумею одно: неволить сына не желаю ни по каким вопросам. Ни по сердечным, ни по иным…
— Василию перечить нельзя! Вспомни Святое Писание: “Слушайся отца своего, он родил тебя… Дети, повинуйтесь родителям в Господе, ибо... сего требует справедливость. Почитай отца твоего... это первая заповедь…”
Никита Васильевич ответил Митрополиту молчанием. Внука Юрия Милосельского Святым Писанием не усовестишь. Святейший вздохнул, посмотрел на Образ Спасителя, смирил окаянный гнев, как и подобает делать честному христианину, а потом задал вопрос:
— Выходит: отказываться от простолюдинки не собираешься ты? Царь Всероссийский — при полюбовнице... крестьянке?
— Она мне — не полюбовница! — вскипел глава Опричнины.
— Кто же она тебе?
— Не полюбовница!
— Выдай тогда мне верное определение, княже! От прелюбодея до блудодея тропка короткая. Блуд — смертный грех. Прелюбодей, считай, с блудодеем одними дорожками ходят.
— Прелюбодействую, грешен. Но и с холопкой у меня не греховные страсти, владыка! Сердцем к ней прикипел, люблю её.
— Так кто же она тебе, князь Милосельский?
Никита Васильевич задумался… Порой, разум не может дать ответ на самые простые и очевидные вопросы. Полюбовница — словечко зело похабное, с душком алчности и похотливости подлой. Будто кобель сучку обнюхал и забрался на её хребет…
— Она мне... подруга сердечная, — нашёлся Никита Васильевич. — Конец разговору, владыка.
Глава Опричнины вышел из кельи.
Кому сердечные муки, а кому вольности звуки…
Бесчестье зачалось, считай, с два года тому назад. Богатая земля новгородцев — завсегда лакомый кус для государевой казны. Местные купцы-ухари вели широкую торговлю по всем краям света: от ближних соседей (Литвы, Речи Польской и Шведской Короны), дальних соседей (Датское королевство, курфюршество Саксония, Оттоманская Порта, республика Венеции) и до заморской страны Индии...
Государь начал хворать — Фёдор Иванович принялся повышать ставки по податям и сборам для новгородской земли. Год прошёл, Царь захворал ещё сильнее — старший Калганов сызнова повысил ставки. Богатейшая казна Великого Новгорода таяла на глазах. Княгиня Ясина Бельцева слала гонцов в Стольный Град, желала встречи с Государем: жалиться на бессовестного главу Торгового приказа. Но гонцы всегда возвертались с дурными вестями: Государь хворает, в ближнее время audientio состояться не может.
С полгода тому назад Фёдор Калганов словно белены обожрался: снова повысил и без того высокие ставки для новгородской земли. Ясина Владимировна отрядила в Стольный Град сердечного любимца, боярина Илью Львовича Соколова. Но кого там прельстит сей статный красавец? Жирных вельмож из Боярского Совета? Сердечный дружок новгородской княгини, однако, сумел заполучить встречу с Михаилом Романовским. Разговор прошёл без толку. Первый вельможа Собрания в раздражении буркнул на прощание:
— Не ведаю — чего же вам делать... Его безобразия — многим не по душе, а руки наши повязаны. Тут, Илья Львович, расклады такие: либо — ждать выздоровления Государя, либо — ждать воцарения нового кесаря, — понизил голос Романовский. — Новый господин — новые порядки...