С два месяца назад новгородская знать приняла случай грядущего мятежа, как весьма вероятный: купцы злющие, чернь волнуется, казна пустует. Великий Новгород привык решать споры миром и словом. Но когда ему откровенно и зело дерзко харкали в лик — рука сама тянулась к железной рукояти…
“Мы — народ смирный, но наши сабли — завсегда лежат в ножнах отточенные” — любили сказывать про себя новгородцы.
Седмицу назад к новгородской знати попало подмётное письмо из Стольного Града. Доброхот сообщал: Государь находится при смерти, в головах бояр царит смута, ныне — наилучшая пора, чтобы по клювам царёвым орлам вдарить. Ворон Никита Милосельский гложет слюни по Престолу и не посмеет накануне важных событий услать из Стольного Града Опричное войско. Стрелецкое племя — в раздорах и раздражении. Мздоимец Фёдор обижает их жалованьем...
Княгиня Бельцева ознакомилась с посланием и на другой день, в Княжьей Палате Вечевой Башни, что стоит у Ярославского подворья, собрала Высший Совет новгородской земли. Знать мусолила подмётное письмо безвестного доброжелателя.
Речь держал дородный новгородский боярин Александр Будаков:
— Наши купцы подтверждают: Государь при смерти, смута среди стольградских мужей зреет. Вопрос един, бояре: справимся ли своими силушками? Звать ли на подмогу шведов али Литву?
Знать оказалась едина во мнении — звать не стоит. За такую услугу северные соседи потребуют земель. Боярин Горецкий снова вернулся к лукавому подмётному письму:
— А ежели цидулка — западня? Сберут стольградские Опричное войско и стрельцов с пищалями — каково тогда будет?
Княгиня Бельцева подняла ввысь десницу — гомон стих. Царица новгородской земли опустила руку, а потом встала с места.
— Видит Господь, бояре. Я не желала входить в противостояние с Царём — разум помнит отцовский мятеж. Но Государь ныне — не хозяин земель своих. Стольградские петухи готовы в междоусобице заклевать друг дружку. Никому из них веры нет более. Наш обидчик, Фёдор Косой, наверняка на Всероссийский Престол заползёт. Так и будет с нас драть? Дудочки! Не бывать тому!
— Не factum, Ясина Владимировна, — подал голос боярин Дмитрий Пламенев. — Глава Опричнины Никита Милосельский — тоже охотник до Трона.
— Вот и пущай грызутся между собой, Дмитрий Григорьевич. А нам отныне — насмерть стоять за новгородскую землю! Три сотни лет жили вольной республикой. Шведам не кланялись наши отцы, германцев не жаловали, Литву завсегда били. Заживём и мы людьми вольными, как наши предки проживали.
— Германцы, Литва, Корона Шведская — иноплеменники. Русское Царство — сородичи. Нам бы друг дружки держаться. Жили уже много лет в междоусобной борьбе, — спорил Пламенев. — Орда пришла — в миг поодиночке всех перебила. А Шведская Корона ныне — не та, что три столетия тому назад. Государство — зело зубастое! Отмежуемся мы от соплеменников: шведы тотчас позарятся на наши северные земли, как воды испить, княгиня! А у нас — ни пушкарей, ни пороха! Только сабли да гонор. А ноне с ними — много не повоюешь.
Воцарилось молчание. Дмитрий Пламенев молвил дело...
— Покажем и мы Стольному Граду зубы свои, — заговорила Ясина Бельцева. — Demonstratio сделаем соплеменникам — пущай считаются с нами. Отныне — и на века! Казна у нас — не бездонная, чтобы сосать с новгородцев без чести и совести!
— Варяги, княгиня, — подал голос боярин Горецкий.
— Где гуляют они? — задумалась Бельцева.
— Князь Рогерд с год, как вернулся с отрядами от датского короля. Подсобили ему в сече с Саксонией — теперь прохлаждаются. Купцы мне давеча донесли — Рогерд у Варяжского моря стоит лагерем. Ставку он с умом свершил. Ныне сговариваются с Литвой и со шведами, торгуются к кому присобачиться. Не договорятся — ухарь Рогерд мигом снимется с местечка и уведёт войско к лопарям, сыщи его там.
— Варяги — считай, соплеменники. Славный князь Рорих наш град заложил. Что молвишь, Дмитрий Григорьевич? — Ясина Владимировна обратилась взором к боярину Пламеневу.
— Варяги — славные воины. Но они — не за спаси Бог сражаются, а в казне ныне... ветер боре́й гуляет.
— Золотой запас, — подал голос боярин Островский.
Новгородская знать снова погрузилась в тяжкие раздумья.
— Можно спробовать за вперёд сговориться с Рогердом, — молвил Пламенев. — Он муж — зело с пониманием. Лыцарь по натуре своей, не за золото сражается, а по чести воителя.
— Сговоришься, Дмитрий Григорич? — спросила княгиня.