— Германскую речь разумею, латинскую. Маненько и по-варяжски языком толоку. Сговориться легко будет: ежели не с пустыми руками поеду к Рогерду, а хоть пару тыщ золотом захвачу... за компанию.
— Будет нам рассусоливать, бояре, — подвела черту Бельцева. — По варягам ещё покумекаем. А к завтрему — сбирайте вече. Давеча к нам в гости торговый подьячий прибыл — Мирон Осадчий. Он уже зарестован, вместе со стражниками сопровождения. Каково настроение черни?
— Волнуются не менее нашего, — махнул рукавом кафтана боярин Островский. — Одобрят восстание, не сомневайся, матушка.
Ясина Владимировна Бельцева снова задрала десницу ввысь.
— Славен живи, господин наш Великий Новгород.
На другой день на вечевую площадь доставили пленного Мирона Осадчего, подьячего в павлиньем кафтане. Под хохот сонмища княгиня рассекла мечом кочан капусты над головой холопа Мамоны. Покамест Мамоны. Всего одна нужная смерть — и уже холоп Государя. Всё ваше — моё. Мздоимцу — виселица. “Кесарю кесарево...”
Ещё через день дворяне разъехались по всем уголкам и весям обширной новгородской земли — сколачивать боевые отряды. Старосты в деревнях тоже спины печами не грели — сбирали дружины ополчения. Через осемь дней все тракты на рубежах тверской и новгородской земли находились под пристальным дозором. В глубоких ложбинах оврагов и густых зарослях кустов вшами копошились юркие и зоркие ополченцы-крестьяне...
Часть 2. Глава 12. Vere Dictum
Притихшая челядь боярина Матвея Калганова стояла сонмищем, держа в руках платки и шапки. На земле находилась деревянная лавка, на которой лежал молоденький совсем холоп с окровавленной спиной, с накрепко перевязанными верёвками кистями рук и стопами. Хозяин имения зверски порол плетью юного смерда — тот отчаянно голосил и ужом извивался на лавке.
— Я тебе покажу жеребца, стерва!
Из-за стены конюшни вышли ещё два холопа, они также стянули с голов шапки и присоединились к толпе. Один из вновь прибывших чуть оборотил кучерявую башку к соседу и тихим голосом молвил:
— За что он его, Кузьма?
— Сенька барина Жеребцом обозвал... в разговоре, а тот услыхал ненароком, — ещё тише ответил сосед.
Боярин продолжал истязание. Холоп прекратил извиваться ужом — его хребет покрылся кровавой кашей...
— Всем, кто про меня зубоскалить вздумает — учение будет.
Смерд смолк окончательно. Простоволосые бабёнки, прикрыв рты ладонями, сочувственно кивали головами. Из толпы шаг вперёд сделал седовласый мужик.
— Пощади его, барин! Ради Христа, пощади! До смерти запорешь...
Матвей Калганов оставил executio и опустил плеть на землю. Его грудь вздымалась и опускалась толчками, лазоревая шёлковая рубаха — совсем взмокла.
— Коли издохнет — псам отдайте на пропитание. Выживет — пущай к брату Еремею уходит. Я его зрить у себя более... не желаю.
Калганов швырнул плеть в пыль. Двое дюжих смердов подлетели к затихшему парнишке и с аккуратностью потащили его в конюшню. Барин приблизился к затихшему сонмищу челяди. Рабы стояли, все как на подбор, опустив головы к земле.
— Ивашка, Гришка. Запрягайте коней. К брату Фёдору направимся. Со мною пятеро гайдуков едут. Самых крепких да рослых снарядите, ну, пошли!
Холопы поторопились исполнить наказ. Ехать до старшого брата — с нос гули — четыре версты. Выходит — важное предстоит путешествие...
Матвей Иванович утёр пот рукавом и зашагал к хоромам. Когда его долговязая фигура скрылась за дверью высокого крыльца, один из опоздавших тихим голосом молвил:
— Эдак не напасёшься на тебя, барин, рослых да крепких, коли сечь нас так станешь.
— Молчи, дура, — буркнул сосед.
Молчите, холопы, ти-и-ихо...
“Держи голову уклонну, а сердце покорно…” Знай свой шесток. А до и до твоего хребта доберётся злая нагайка Матвея Калганова. Хоровод указов, на осинах петли. Ворованная икона слезу источает. Свечу в руку бери, голова шальная. Батюшка-топор сейчас обласкает тебя отеческой любовью. Башку склони! Не смей пялиться в глаза Властелину, червь. Из чёрной земли выполз, в землю и заползёшь. Кто там отчаянный тявкнул чего-то? Пошуршите лаптями, черти. Позвените железными кандалами, с-стервы. Только ближе к Богу не станете... Дуракам безграмотным одно откровение будет: сапог Господина, клин топора, петля на берёзушках. Наилучшее средство от головной боли — топор-батька. Руби, кат, дорогу к небу! Молчите, холопы, тихо. Барщину отработал, в ратники записался, ноги протянул. Амба! Отмучился чёрный жучок. Знай свой шесток. Тихо сиди. Там разберутся. Сам вскоре прибудет, рассудит.