— Ле-Ры и Ка-Бу — хорошо придумано, — сказала Маруся.
Она выбрала удобный момент, чтобы сказать это. Мы стояли почти в кружок на древесном завале — он перегородил речку, поэтому образовалось что-то вроде тихой заводи. Сюда-то мы и закинули удочки. Поэтому когда она сказала, нам некуда было деваться, и мы трое как по команде скрестили свои взгляды.
— И вы знаете, что это значит? — спросил Ленька.
Тут у Маруси, кажется, клюнуло, но она не успела
подсечь, и рыба сорвалась.
— Жалко, — сказала Маруся, но видно было, что ей вовсе не жалко — сейчас ее занимали только мы с Ленькой. На Ленькин вопрос она ответила так:
— Догадываюсь. А теперь тебя, Леня, хочу спросить: как понимаешь то слово…
Ленька стал решительно сматывать свою удочку, хотя форели в этой заводи было полным-полно. Он сказал довольно грубо:
— Что спрашивать — сами знаете.
— Я-то знаю, а вот ты… — миролюбиво сказала Маруся.
Ленька расхрабрился:
— Ну что тут объяснять? Девчонка, с которой парень ходит.
— Куда ходит? — спросила Маруся, еле сдерживая смех.
— Ну куда-куда, известно куда — в кино, например.
— И все?
Ленька засмущался. Глаза его совсем позеленели. Он сказал:
— Ну, можно просто погулять, на рыбалку там…
— И все?
— Все, — решительно сказал Ленька и рубанул воздух удочкой.
Маруся швырнула свою удочку на берег и хохотала, упершись руками в бока.
— Молодец, Леня. Все правильно, — сказала Маруся, отсмеявшись.
Тут выступила я:
— А почему же тогда пишут…
На Марусю снова напал хохот. Она скакнула между мной и Ленькой, обняла нас за плечи и простонала:
— Ой, уморили! Ну, юмористы!
Немного успокоившись, сказала:
— Как я была права, когда говорила Елене Ивановне: вы не ведаете того, что творите.
— Раз вы знаете все, — сказала я, — я тоже Рыбину задам вопрос.
— Задай, — сказал Ленька затравленно.
— Почему ты мне написал записку?
— Вторую или первую?
— Первую.
— Не могу выдавать чужую тайну. (Как потом рассказала Лариска, это она подбила его написать мне записку просто так, от нечего делать).
— Тогда вторую — такую.
— Потому что ты писала вместе с Дорофеевым. Сама, что ли, не могла?
— Могла, но…
Меня подмывало ему рассказать, что он в мои планы не входил, но я боялась, что рассвирепеет.
Маруся слушала нас, слушала, да и говорит:
— Как я посмотрю, любовь витает в нашем классе, а вы все не взрослеете: с уроков удираете, хулиганите.
— Одно другому не мешает, — сказал Ленька со знанием дела.
— Что верно то верно, — согласилась Маруся. — Не пора ли нам возвращаться? Что-то есть хочется…
— Пора, — сказал Ленька.
Мы возвращались на свое стойбище с тремя увесистыми вязками. Нам даже и в голову не пришло собирать форель на одну — как же мы похвастаемся?
И вот мы пришли. Лариска и Юрка были уже на месте. Мы потрясли своими вязками, каждый по очереди сказал:
— А что у вас?
— А у нас в квартире газ, а газ, как известно, вещество эфемерное — вроде бы он есть и вроде бы его и нет, — так ответил на наш вопрос Юрка. Сказал — и с крутого бережка к воде. Лариска осталась сидеть на месте. Она сказала, оправдываясь:
— Что-то не клевало у нас сегодня.
Странно, форель такая голодная, она прямо бросалась на крючок. Ленька нехорошо засмеялся и сказал:
— Все ясно, был сеанс одновременной игры.
Это был какой-то намек. Все это поняли, в том числе и Лариска. Но она не смутилась — не такой она человек. Лариска сказала, поигрывая:
— Плохой, Ленечка, партнер мне попался. Совсем ръ1бу ловить не умеет. Вот если бы ты — тогда другое дело. Как вы думаете, Мария Алексеевна?
Маруся сказала:
— Леня в самом деле прекрасный рыбак, можно сказать, виртуоз.
— Вот я про это и толкую, — сказала Лариска. И тут же Леньке — Ну, что, виртуоз, научишь меня рыбку ловить?
Ленька зыркнул на нее довольно зло и ничего не сказал. Он пошел встречать Раца и других — они орали где-то совсем близко. Я посмотрела на Лариску. Она, конечно, выдержала мой взгляд — на уроках ее никто не мог переглядеть.
— Что, Катя, в гляделки сыграем?
Меня словно укололи. Могла бы мне этого не говорить — подруга называется. Маруся сказала:
— Пойдемте рыбу чистить. Так ушицы хочется!
И мы спустились к реке.
Глава 4. Собака — друг человека