— Шуточками не отделаетесь. Завтрашний день объявляю Днем вежливости.
И добавила:
— Чтобы я вместо дурак и дура и так далее и тому подобное слышала бы только человеческие слова, имена собственные, например: Лариса, Лиза, Катя, Клара, Юра. Чтобы здоровались друг с другом. А на дежурстве — без рукоприкладства, на уроках — без замечаний. Попробуйте не выполнить! — И ушла, вежливо сказав — До свидания.
Маруся редко так с нами разговаривала. Значит, надо выполнять.
Какой это был трудный день! Привычка — она ведь вторая натура. Но этого мало. Сколько насмешек стерпели! Входим, например, в восьмой «а» и говорим:
— Просим, пожалуйста, выйти из класса в коридор.
А класс проветрить.
У них прямо челюсти отваливаются. Ушам своим не верят.
— Вы случайно не чокнулись?
И пальцем крутят около виска.
— Нет, — говорим, — у нас День вежливости.
В этот день мальчишки нас называли именами собственными и пропускали впереди себя из класса.
На следующий день Маруся сказала:
— Неужели сегодня все будет по-прежнему?
— Что вы, Мария Алексеевна!
Дня два мы приходили в норму, на третий Ленька провел операцию «Циркуль»: перед уроком черчения собрал все до одного циркули. Учитель черчения особенно не ругался, он даже сострил:
— Я понимаю, после Дня вежливости разрядка просто необходима.
В общем, весь урок мы рассказывали друг другу разные интересные истории, зато на дом получили двойную порцию. Но мы не возмущались…
…Пока предавались воспоминаниям, Лариска подружилась с Кларой. Они сидели обнявшись. Мне это показалось подозрительным. Не такой Лариска человек, чтобы обниматься с соперницами — она ведь претендует только на первые роли. Мы-то с ней дружим потому, если уж честно, что я уступаю ей во многом. Может, и Клара уступила? Как бы там ни было, но мне неприятно смотреть на их объятия. Я хочу, чтобы Лариска обнималась только со мной. Лариска, конечно, заметила, как я скисла, и сказала:
— Не грусти, барышня! Не злись, Бублик!
— Никакая я не барышня! И у меня, между прочим, есть имя!
Лариска подошла ко мне и обняла. Она зашептала мне на ухо: «Юрка с Ленькой, кажется, опять выясняют отношения».
В самом деле, в комнате их не было, я это заметила, конечно, но не придала значения — мало ли куда можно выйти. Пошла их искать. Они стояли в коридоре в петушиных позах. Казалось, вот-вот ударят друг друга. У каждого в руке, отведенной за спину, по листку белой бумаги.
Интересно, интересно… Я спряталась за вешалку — она у нас такая круглая, стоячая — и притаилась.
Слышу:
— Да? А вот этого не хочешь, — сказал Ленька зло.
— Не хочу, потому что условие переврали.
— Заливай!
— Ну честно. Так бывает.
— А как докажешь?
— Очень просто. Вот смотри.
И они притихли. Я вышла из своего укрытия. Мальчишки стояли лицом к стене. Юрка писал на стенке.
Тихо подкралась, встала на цыпочки. Боже! Что я увидела! Алгебру, самую натуральную.
— Ребята… Вы не того?
Ленька повернулся первым.
— А что, Катя?
Тут выступил Юрка:
— Это наша тайна, Катя. Но раз ты нас накрыла, мы тебе скажем. Скажем, Лень?
У меня прямо глаза стали квадратными. Какая нежность — кто бы мог подумать… Юрка сказал:
— Мы с Леней решили поднасесть на математику. Он способный парень.
— Как это называется? «Пифагоровы штаны», что ли?
— Какие штаны?
— Ну ваше тайное математическое общество?
— Здорово, Катя! Честное слово! Спасибо за идею.
— Спасибом не отделаешься. Принимаете к себе? Надоело списывать.
Мальчишки переглянулись.
— Это опасно, — сказал Юрка.
— Почему?
— Боюсь влюбиться…
— Пижон несчастный! Так знай же: третий — лишний. Леня, пойдем танцевать!
Я взяла Леньку под руку. Он посмотрел на меня удивленно.
— А что, нельзя? — спросила я.
Мне стало немножко страшно: вдруг он скажет
«нельзя», что тогда?
— Можно, даже очень, — сказал Ленька.
Мы ворвались в комнату. Я крикнула:
— Бал продолжается!
И закружила Леньку вокруг себя. Потом включили музыку.
Глава 8. Взрослые мы или дети
На перемене ко мне подошла Клара и сказала:
— Бубликова! Вот твое комсомольское поручение.
И вручила мне конверт. Он был заклеен по всем правилам, так что мне пришлось повозиться, прежде чем я открыла его. На листочке было написано следующее: