– Неважно, – морщит носом. – Алекс отец твоего ребёнка.
– Говард не собирается усыновлять малыша,– я улыбаюсь краешком губ.
Эштон фыркает.
– Я бы этого и не допустил!
Я не успеваю за ходом его мыслей, потому что Эштон резко меняет тему:
– Я знаю, Адель, я был мудаком, но я, правда, не был влюблён в тебя тогда, – пауза. – Любил, но не был влюблён. Да и в Никки тоже. Просто это как… не знаю… Нас все хотели видеть вместе. Мы были «звёздами» школы, – он изображает пальцами свободной руки кавычки. – Мы были совершенными. И мы с Никки думали, что созданы друг для друга. – Снова фыркает. – Господи, мы же были подростками!
Нервно сгибаю пальцы. Он больше не касается живота. Я больше не ощущаю теплоту его руки.
– Всё нормально, – лгу отчасти. – Я не понимаю, зачем ты сейчас завёл это разговор…
Он резко оборачивается, оставляя бутылку на лестнице. Берёт моё лицо в ладони. Я тону в отчаянии зелёных глаз напротив.
– Потому что я знаю, что ты любишь Алекса, а он любит тебя. И хоть он больше не желает меня знать, но я уверен, в нём засела гордыня. Она всему виной, – голос Эштона напряжённый. – Я не хочу, чтобы история повторилась, Адель. Я был дураком, и потерял тебя. Теперь роль дуры играешь ты, – качает головой, – сыграешь… если не свяжешься с Алексом и не расскажешь…
Пока он говорит, я не спеша убираю его ладони с моих щёк.
– Не могу, Эш. Я пока не могу.
– А когда сможешь? Когда малыш научится говорить и спросит, где его папа?
– Он ненавидит меня, – повышаю голос. – Если я скажу, что я беременна, или что у него уже есть ребёнок, знаешь, что мне ответит Алекс?
Эштон недовольно вздыхает, опустив голову.
– Ты знаешь, – продолжаю я. – Он ответит, что невозможно, что это его ребенок. Может, даже поедет со мной в больницу, чтобы убедится, что именно он является отцом!
– Не контролируя себя, машу руками. – Я не хочу унижаться так. Я не хочу, чтобы человек, растущий внутри меня, был унижен.
–И что же ты предлагаешь? – Разводит руками. – Вообще не говорить Алексу?
Я перевожу дыхание. Как будто бы, я не спорила с Эштоном, а бежала долгий путь. Хотя так ведь и есть. Я вечно бегу. Но самой от себя не сбежать, не укрыться.
– Я пока не готова.
– А когда ты будешь готова? – парень без угрызений совести кричит на меня. – Зачем ты всё время рушишь чужие жизни, Ади?
Нос щиплет, глаза наполняются слезами. Приставив руку к груди, тихо спрашиваю:
– Я рушу?
Пожалуйста, пусть только он не напоминает про Пола.
Пожалуйста, пусть только он не напоминает про Пола.
Пожалуйста, пусть только он не напоминает про Пола.
Пожалуйста…
– Да, ты! – сердится, указывает пальцем на меня. – Хватит решать за других, как будет лучше! Адель, – выдерживает небольшую паузу, – мир тесен. Мы и не могли предполагать, что Пол это кузен Алекса. Мы знать не знали, что их отцы братья… Господи, сводные братья… Алекс вспылил! Он совершил ту же ошибку, что и я семь лет назад. Вам нужно объясниться. Если бы мы с тобой знали, кто такой Алекс, кем он приходится Полу, мы бы обязательно всё рассказали ему, и всего этого бы не было.
Эштон поворачивает голову, он видит, что я плачу. Тянет руку и вытирает слёзы с моих щёк.
– Ты ведь совсем не хочешь оповещать его про малыша, я прав? – спрашивает полушёпотом.
Я вслушиваюсь в звуки сверчков, всматриваюсь в сияние луны. Мне хочется говорить о чём угодно, только не отвечать на этот вопрос. Но я шевелю губами.
Выходит еле слышное: «Да, прав».
Эштон отходит от меня на шаг. Мне становится тошно от себя самой.
– Алекс совершил ошибку, Ади. Он сожалеет.
– Ты не можешь этого знать.
– Дай ему шанс.
Я становлюсь к Эштону вплотную и тычу пальцем ему в грудь.
– Кто дал тебе право лезть в мою жизнь?
– Что?
– Ты слышал.
Его лицо выглядит потрясённым. Тогда он снова отстраняется. Разводит руками.
– Знаешь, что, Ади? Делай, что тебе вздумается! Я тебе и слова не скажу. Я хотел связаться с Алексом, пока был в Сан-Франциско, но я надеялся, что в тебе мой ребёнок, но теперь, – выдерживает долгую паузу. Его глаза полны боли, – мне всё равно. Мне абсолютно всё равно. Можешь поступать, как хочешь! Я больше не хочу участвовать во всём этом. И да, – говорит, прежде чем уйти в темноту, – я не стану ничего говорить Алексу. Но однажды ты поймёшь, как ты ошибалась, – делает акцент на последнем слове, пока я роняю слёзы – капля за каплей, – и будет уже поздно.
Потом он уходит. Садится в свой джип. Уезжает. Я хочу бежать за ним, остановить Эштона. Но вместо этого, поднимаюсь и захожу в дом, держась за живот.
***