- Эмма? - не унималась хозяйка, продолжая давить на служанку. – Иначе я тебя уволю.
- В этом доме хозяин я! – рявкнул Айзек. – И я решаю, кого уволить!
- Айзек, милый – это же не справедливо, я тоже хочу знать!
- Когда будешь вести себя как истинная леди, тогда и узнаешь. Разговор окончен.
- Но милый…
- Эмма, вы свободны.
- Да, мистер Гриндл, – кротко пролепетала Ханна и быстро упорхнула из комнаты, пока хозяйка вновь не переключилась на нее.
О чем будут говорить супруги, она могла только предположить, но подслушивать даже и не собиралась. В доме, где есть хоть один слуга, всегда найдется желающий проникнуть в чужую тайну. Она была уверена, что вскоре на кухне ей поведают все свежие сплетни. Вылетев из кабинета и притворив дверь, Ханна уловила шаркающий звук удаляющихся шагов.
«Вот старая ведьма!» – выругалась под нос и направилась на кухню. В том, что ее не уволят, она была почти уверена.
- Что там произошло? – любопытные кухарка и Марта накинулись на Ханну, когда она вошла в кухню. – Мы не могли понять и гадали: у вас там веселье или ругань?
- Как сказать… - начала объяснение Ханна.
- А вот так и скажи! – они обе вытянули головы, чтобы не пропустить мимо ни одного слова из ее рассказа, все-таки не каждый день в хозяйском доме происходят подобные загадочные сцены, как-никак, все же для слуг развлечение.
- Да я бы сказала, только мистер Гриндл запретил мне распускать язык, иначе грозился уволить.
- Да что ты? – в их голосах почувствовалась такая грусть и разочарование, словно она от них скрывала величайшую тайну бытия.
- Ага, – удовлетворенно подтвердила Ханна и смачно откусила от наполовину съеденного яблока, которое любопытная Марта забыла на столе. И пережевывая фрукт, продолжила: - А хозяйка, наобоот, требует, фтобы я рассказала ей. И как тут быть?
- Все же хозяин-то главнее.
- От и я так думаю, – подытожила Ханна
- Что ты тут думаешь? – прервал разговор раздраженный голос экономки, которая надменно встала у порога, преграждая дорогу к спасению.
- А я думаю, что приказы хозяина следует выполнять подобающим образом и держать рот на замке, – равнодушно ответила Ханна. Грубить экономнее она не собиралась, все же худой мир по любому лучше доброй ссоры.
- Тогда чего ты тут расселась и сплетничаешь? – похоже, что Большая Мэри нарывалась на ссору.
- Не под дверью же мне стоять! – не подумав, огрызнулась Ханна, а осознав сказанное, пожалела.
- Да как ты смеешь!
- Просто предупреждаю, что нам всем лучше молчать, если не хотим потерять работу, – примирительно ответила она, однако экономка уже была на взводе. Посчитав, что скандалить глупо, Ханна, прихватив еще пару яблок, вальяжно обошла экономку и направилась к выходу из кухни.
- Положи яблоки! – потребовала Мэри.
- С ними как-то легче молчать, – бросила на ходу Ханна и чинно удалилась.
- Вот дрянь нахальная! А вы чего расселись, бездельницы ленивые, быстро за работу!
Марта тут же убежала, а Марджори принялась расставлять перемытую посуду, громоздившуюся на столе.
- Так что там, с письмом? – экономка стояла за спиной кухарки и не сводила с ее спины глаз. Марджори могла бы поклясться, что от злого старческого сиплого голоса Мэри у нее волосы поднялись на затылке дыбом.
- Хозяин запретил говорить об этом.
- Тебе что ли сказал лично?
- Может и не лично, но рисковать работой не буду.
- И кому ты это говоришь? Мне? Так и останешься без работы! Уж поверь! – противно хихикнула экономка.
- Да, пожалуйста, - равнодушно повела плечом Марджори. - Работу я еще найду, если по твоей милости уволят, а вот если хозяин останется недоволен, будет хуже. Так что даже не думай, не скажу.
- Тварь! – прошипела экономка, покидая кухню.
- Кто бы говорил! – огрызнулась кухарка.
***
Когда Ханна подавала ужин, примирившиеся супруги мило беседовали, и только хозяйка изредка бросала косые взгляда на компаньонку, которые та старательно игнорировала.
Понимая, что между женщинами взаимопонимание еще не налажено, Айзек предложил:
- Думаю, что после ужина, вам с Эммой стоит вместе помолиться. Как-никак, вы меня сегодня от одержимости спасли, – пошутил он.
- Грех так говорить, – обиделась Кэтрин, почувствовав в голосе мужа насмешку.
- А вам, Эмма, напоминаю, что следует молчать до тех пор, пока я не позволю рассказать, – заметив недовольство супруги, Айзек снисходительно добавил: - Возможно, Кэтрин, я расскажу, но зависеть это будет от вашего поведения. Скрывать там особенно нечего, но все же во время сказанная новость имеет решающее значение.
- Да, мистер Гриндл.
- А тебе, любимая, все ясно? - Кэтрин кивнула головой, продолжая насаживать овощи на вилку. – Вот и славно!
Айзек взял руку супруги и поцеловал запястье.
«Лицемер и обманщик!» – от его неискренности Ханне стало противно, и от жалости не осталось и следа.
Зато оставшийся день прошел без происшествий. Вечером, готовя миссис Гриндл ко сну, она, была не многословной. Как и хозяйка.
«Пусть лучше так, чем бесконечные расспросы!»
Пожелав спокойной ночи, Ханна удалилась. Проходя мимо двери кабинета, остановилась, но постучать не решилась.
«О письме спрошу завтра», – решила и направилась в свою комнату.
Экономка, кухарка и Марта давно разошлись по домам. Дом утопал во мраке и ночной тишине. Лишь одинокий сверчок пел свою незатейливую грустную колыбельную, которая успокоила Ханну и усыпила.
Глава 14
После произошедшего инцидента прошло больше недели, и казалось, в доме все вернулось на круги своя. Однако все же в воздухе ощутимо чувствовалось нечто, предвещающее изменения. Даже прислуга, которая обычно жила своей жизнью и не принимала хозяйские неприятности близко к сердцу, отныне старалась вести себя осторожнее, надеясь, что тогда намечавшаяся буря минует их стороной.
Теперь пасмурные осенние дни для Ханны тянулись долго и нудно и давили на нее серой неподъемной тяжестью. Она недоумевала, как, казалось глупое и незначительное событие, которое должно было пройти незамеченным, могло так повлиять на отношениях супругов. Это оставалось для нее загадкой.
По ночам ей стали сниться кошмары, в которых она представала среди толпы почти раздетой, в грязном тряпье, и окружавшие ее люди указывали на нее пальцем, насмехались и выкрикивали оскорбления. Спрятаться или убежать не удавалось, ее тяжелые, приросшие к земле ноги, не могли сделать и шага.
Просыпалась Ханна уставшей и подавленной, с ощущением, что каждый в городе скоро узнает о ее грехопадении. Все больше ее охватывало недовольство собой, хозяином, хозяйкой, запутанными донельзя отношениями между ними. Она как никогда ощущала себя одинокой. Миссис Брэдлоу была славной, доброй, но не бедной женщиной-служанкой, потому упади воспитанница перед ней на колени и расскажи, что с ней происходит, вряд ли была понята благопристойной дамой.
Единственной ее отдушиной оставалось пение в церковном хоре. Это было и разнообразием, и местом, где она могла видеть знакомых, отвлекавших ее от мрачного настроения. Это было для нее глотом свежего воздуха. Одна только встреча с Джоном могла поднять ей настроение.
Он, чувствовавший, что Ханна расстроена, не приставал с расспросами, а просто старался встать рядом и улыбался, когда замечал, что она смотрит на него. От того, что Джон от нее ничего не требовал и не расспрашивал, она была признательна и старалась отвечать ему теплой дружеской улыбкой. Хотя, в глубине души надеялась, что он относится к ней более, чем по-дружески. В какой-то момент ей казалось, что он может стать для нее выходом из сложившейся ситуации. Если вдруг она сможет найти поддержку в ком-то, пусть в Джоне, простом спокойном парне, она решиться уйти от Гриндлов и не испугается предстоящих трудностей. И в то же время, связывать себя узами брака с человеком, которого не любила, только для того, чтобы сбежать от другого и не бояться трудностей, разве это не детский поступок?