Джон Дэвис был скромным парнем, и в сравнении с ним Ханна чувствовала себя развратной, падшей женщиной, но его теплота и симпатия помогали ей почувствовать себя более уверенной и привлекательной. Пожалуй, впервые она почувствовала, что на нее смотрят с интересом, ей улыбаются, на нее засматриваются. Теперь из гадкого утенка, забитой служанки, опасающейся привередливой хозяйки, она превратилась в очень милую, привлекательную молодую особу, умеющую сделать красивую прическу, подчеркнуть свои достоинства и отныне не трепетавшей перед строгой нанимательницей.
Осознав свою привлекательность, расправив плечи, изменилась и сама Ханна. Она воспитывалась в достопочтенной семье Поупов и ни на миг не забывала, что гордыня – грех, но как же ей было приятно, что на нее обратил внимание такой мужчина, как мистер Гриндл.
Пусть властный, иногда совершенно не выносимый, совершающий только то, что желает он, но это тешило самолюбие. И именно запретность, то чувство непозволительности и само нарушение той грани, которая не позволительна для прислуги, делало проявление симпатий со стороны хозяина таким притягательным.
В последнее время Ханна много размышляла об отношениях между супругами. Теперь она уже догадывалась, что мистер Гриндл женился для решения некоторых проблем, но все же было что-то, что не давало ей покоя.
«Если хозяйка добродетельна, пусть даже иногда чрезмерно, но она - благородная леди, и как он может позволять в доме, где живет его супруга, такие низостные вольности?»
Ханна уже давно понимала, что не всякий мужчина в браке хранит верность, знала о существовании борделей и продажных женщин, которых посещают не только молодые люди, но и женатые и почтенные главы семейств. Но она не понимала, как мистер Гриндл может не бояться вести себя столь неуважительно в своем доме?
Ей было неловко перед хозяйкой - набожной женщиной, но ее желания и согласия мистер Гриндл не спрашивал, и, если бы не она, была бы какая-то другая женщина. В этом Ханна не сомневалась.
«Возможно, - размышляла она, - мистер Гриндл раньше тоже посещал увеселительные заведения, иначе где бы он мог узнать о тех непристойностях, которые совершал со мной?»
Еще Ханна изводила себя расспросами: мистер Гриндл видит в ней падшую женщину, которая будет выполнять его грязные, развратные прихоти или все же испытывает к ней некоторые теплые чувства?
Теперь она много размышляла над этим вопросом, а если женщина слишком часто и много думает о мужчине, даже не успевает понять, как начинает думать все время только о нем. Так и Ханна не успела заметить, как начала ревновать мистера Гриндла к его супруге.
В уме она понимала, что не имеет на это никакого права, что миссис Гриндл - его законная супруга, но разве сердце женщины когда-нибудь останавливали подобные преграды?
Каким бы он отрицательным ни был, его забота о ней, о ее репутации рассматривались Ханной, как выражение симпатии. С каждым днем ее благодарность крепла. А после того, как она доставала из укромного места свое богатство, подаренное мистером Гриндлом, ее сомнения рассеивалась, и она все больше убеждалась, что он испытывает к ней, если не симпатию, то, по крайней мере, благодарность.
В другое же утро, после бессонной ночи, проведенной за размышлениями, Ханна могла проснуться раздраженной и злой, потому что, как ни посмотри, он приручал ее, понимая, что она никогда не сможет рассчитывать на него. Что если его отношения и пристрастия раскроются, пострадает ее репутация, и общество обвинит только ее – неблагодарную, пошлую, зазнавшуюся служанку, которая скатилась до такого разврата. В такие дни Ханна ненавидела Айзека всей душой и старалась на него даже не смотреть. Однако, его покровительство, его забота чувствовалась даже в мелочах.
Надевая платье, она вспоминала, что это он настоял, чтобы ей отдали устаревшие платья миссис Гриндл. Вдыхая сладкий цветочный аромат духов, знала, что это он подарил. Обувая красивые, удобные ботинки, она ловила себя на том, что это он платит ей больше, чем другим, и она смогла позволить себе хорошую обувь. Ханне было стыдно признаться, но, надевая ночную сорочку, расшитую нежной вышивкой и кружевом, помнила, что и это его подарок.
Как ни поверни, к чему ни прикоснись – это было его заботой о ней. После осознания подобного, ей становилось тошно. Как он мог с ней так поступать, зная, что они никогда не могут быть вместе?!
В том, что он ее приручал, как ручную собачку, Ханна больше не сомневалась. Он всего лишь дал ей отсрочку, чтобы она почувствовала и оценила его заботу, которой в ее жизни было так мало.
Мистер Гриндл был хитер. Глядя, как он водит за нос супругу, Ханна вполне допускала, что он так же обманывает и ее. Со служанкой можно быть самим собой, можно быть грубым, можно быть не благородным, на нее можно давить, ей можно угрожать и использовать. Она для него удобная прихоть, которой он натешится и оставит, потеряв всякий интерес.
Ханна прослужила у них почти девять месяцев, но до сих пор так и не решилась. Не решилась уйти, гордо хлопнув дверью на прощание, показав, что служанки имеют гордость и порядочность, и не решилась стать любовницей, но она чувствовала, что скоро ей предстоит сделать выбор.
***
Айзек в эти дни был крайне осторожен, понимая, что Кэтрин все еще продолжает косо смотреть на свою компаньону. Он старался быть спокойным, внимательным, но в меру, чтобы у супруги не сложилось впечатление, что он заглаживает вину. В эти дни он старательно игнорировал Ханну, всем видом показывая, что она много о себе возомнила.
Он ожидал, что почувствовав его охлаждение, Ханна забеспокоится и кинется угождать ему, искать подтверждения прежней симпатии, однако вместо ожидаемого результата замел, как Ханна стала к нему относиться более холодно и равнодушно.
Этого Айзек не ожидал. Ему казалось, что дорогие подарки должны были развеять ее сомнения, однако к его удивлению Ханна оказалась не падкой на красивые подношения, точнее подарки она принимала с радостью, но в руки не давалась. В сердцах он ругался и злился, однако в глубине души был восхищен достойной соперницей. По его расчетам, Ханна уже должна была быть от него без ума и чуть ли не бросаться объятия.
Размышляя над следующим шагом, он пришел к выводу, что пряник пора сменить на кнут, иначе Ханна совсем избалуется. В конце концов, на то она и служанка, чтобы угождать ему, а не он ей. И пусть только окажется строптивой, об этом еще пожалеет!
Применить грубость Айзекй не решился, хотя соблазн был велик, поскольку это означало бы его полное поражение, как искусителя. Но его холодность и равнодушие должны привести ее в чувство, по крайней мере, так должно было быть по его расчетам.
Для Ханны все началось неожиданно и резко. Когда пришло время получать жалование, к своему удивлению она получила только положенных двенадцать долларов и ни цента больше. Экономка с ядом в голосе объяснила, что мистер Гриндл не доволен ею.
- Допрыгалась, нахалка? Уж не знаю, чем ты рассердила хозяина, но отныне ты обычная служанка! – она расхохоталась противным смехом. Глаза Мэри сияли, а Ханна была настолько поражена, что не могла даже рта открыть. Она допускала такой поворот событий, но все произошло слишком неожиданно и без предупреждения. - Миссис Гриндл с супругом уезжают, так что отныне в твои обязанности входит следить за порядком на втором этаже и помогать Марджори на кухне, если понадобится.
Объявляя ее новые обязанности экономка, не сводила маленьких пронзительных глазок, надеясь увидеть слезы разжалованной компаньонки. Однако вопреки ее ожиданиям Ханна даже не расплакалась и не выразила большого сожаления, лишь удивление отразилось на ее лице, которое быстро сменилось согласием и чем-то еще, чего Мэри не смогла разобрать. Расстроившись, что не удалось довести разжалованную компаньонку до слез, она буркнула: