─ Я поверил тебе и твоим обещаниям. Вспомни, что два года назад говорила. Слова своего не сдержала. Меня же винить не в чем. А поднимать шум и поливать тебя грязью, я не буду. У нас сын, о нем надо подумать. Разойдемся, раз ты того хочешь.
─ Тимош, может, все же простишь ее, дуру блудную? ─ жалостливо всхлипнула Ермильевна. ─ Не спеши, погоди!
─ Это кто дура блудная?! ─ взвизгнула Александра, словно ее укололи шилом. ─ Думай, что несешь, старая! Я все-таки твоя племянница, а он кто? С кем жить-то станешь?
─ Да уж не с тобой! ─ отрезала тетка. ─ Ты и так мне всю жизнь на старости испортила, сколько же можно терпеть!..
Ермильевна разрыдалась, причитая и жалуясь на свою разнесчастную судьбу. Еще громче захныкал Ванька ─ ему было жаль бабушку. Александра вначале опешила от слов Ермильевны, сроду та ей ничего подобного не говорила. Так и застыла с открытым ртом. Как это тетка, заменившая ей мать, жить с ней не собирается? Потом, видно, поняла, что крепко перегнула и, не найдя ничего другого, тоже громко заревела.
Тимофей сидел и думал, как ему-то в этой сумятице себя вести. То ли выть вместе со всеми, а потом утешить Ермильевну и остаться жить с Александрой? Но ведь она только что заявила, что он ей не люб и быть с ним она не собирается. Верно Дарья сказала: жена давно рога ему наставляет и ни о какой совместной жизни тут и речи не может идти.
Тимофей встал и молча начал собираться. Пока все заливались слезами, он сложил кое-какие вещички и, не оглядываясь, вышел из избы. Пошел в дом, который этим летом все-таки достроили. Строить помогала вся родня: Яков и Мария со своими семьями, Ермильевна деньжат подбросила. Понимал, что жить тут придется временно. Если будут делиться, то дом достанется жене с сыном. Все верно, дом по закону перейдет им, а ему, выходит, придется строиться заново. А может, она не пожелает с сыном жить? Ведь от нее все что угодно можно ждать. Но разве Ермильевна отпустит ребенка от себя? Она же без мальчонки с ума сойдет. Хотя при чем тут Ермильевна ─ он отец Ванюшки и в любом случае сына не бросит!..
Фу, черт какие мысли лепятся в голове! Но чего заранее-то предугадывать? Хотя подумать и есть над чем. Впервые и во всеуслышанье Ермильевна сказала, что жить с Александрой не собирается. У деда Якова в его старой хибаре живут семьи Григория и Левона. Кому-то надо отделяться, но куда? Кроме как к Ермильевне некуда. Александра с Ванюшкой перейдут жить в новый дом, а к Ермильевне переселится или Григорий со своей семьей, или Левон. Скорее всего, так и получится...
Ладно, хватит загодя голову ломать! Тимофей шел и прокручивал в голове разные варианты дальнейших отношений с Александрой и сыном. Вскоре дошел до Селиванова пруда, который разделял широкую улицу поселка на две половинки. Возле дома достал из кармана ключ и стал открывать замок. Замок проржавел и открылся не сразу. Прежде чем войти в сени, начал шарить по карманам, ища спички. Дом-то старый, и первым делом его надо хорошо протопить. Дрова заготовлены, а вот спичек так и не нашел. Ничего, обойдется, огонь с помощью кресала и трута добудет. Они на всякий случай спрятаны в шкафчике.
Тимофей не спал почти всю ночь: то печь разжигал, а дрова в сарае отсырели и никак не загорались, то постель прогревал и какой-никакой порядок наводил в избе. Еды не было вовсе, но это поправимо и не страшно. Худо, что семья рухнула и ничто теперь не поможет ее склеить. Эта мысль не давала покоя, и Тимофей то что-то делал в избе, то выходил во двор, в сарай, потом возвращался в сени ─ в общем, колобродил, не находя себе места. Прогрев постель, лег, но не спалось. На этой старой кровати он спал с Александрой несколько раз. Это ж было совсем недавно...
При воспоминании о жене больно резануло сердце. Хотя чего теперь-то об этом? Ничего не вернешь и не поправишь. Завтра в поселке узнают, что их председатель совета ушел из семьи и начнутся суды-пересуды. Объяснять, доказывать кто прав, а кто виноват, он не будет. Зачем? Мария непременно напомнит: ведь я тебе, брат, говорила, но не послушал. Гадко и одиноко. После возвращения с фронта все в семье начиналось вроде бы неплохо. Он радовался, что поступил в непростой ситуации разумно. С кем не бывает. Ну, случилось! Ну, изменила! Что ж теперь, волком выть, а сына бросить? Но потом начались разные заморочки, и, как правило, связанные с Александрой. Нигде без нее не обходилось. От должности председателя Совета он отказывался, чтобы быть чаще в семье: с женой и сыном. Предложил вместо себя Крупнова. Не хитрил и не мудрил. Как работник и как человек он хороший и ему был хорошей опорой. Крупнова вскоре взяли в резерв кадров, а потом перевели в райисполком. Перед отъездом в райцентр Крупнов сказал Тимофею:
─ Ну ты и дурак! Как без меня-то теперь будешь справляться? Еще не раз про меня вспомнишь...
Он был прав. Надвигалась коллективизация. Хорошо, что еще вместе с Крупновым в Бирюче и небольших соседних поселках объединили бедняков в девять бригад. Это было началом коллективизации, предстояла борьба с кулаками, а тут появится столько проблем.
Как-то встретились Тимофей с Крупновым и разговорились о том-о сем, вспомнили Гражданскую. Крупнов спросил: ─ Чего это твоя женка в райком зачастила?
─ В резерв, говорит, взяли, вот и учат этот резерв, ─ ответил Тимофей. ─ Недавно ее бригадиром поставили. Сказала, что в райкоме пообещали председателем колхоза избрать.
─ Беседы, значит? ─ хмыкнул Крупнов. ─ Ну, может, и так. Но расскажу что видел, а ты уж не обижайся. Недавно заглянул к секретарю по своим делам, а дверь закрыта. Тыр-тыр ─ заперта, а голоса в кабинете, слышу, раздаются. Жду. Через какое-то время щелкнул замок и дверь открылась. Выходит из кабинета твоя Александра, раскрасневшаяся такая, словно помидор спелый, довольная, улыбающаяся, а ее под локоточек, тоже с улыбочкой, секретарь поддерживает. Мне это не понравилось. Зачем закрываться? Увидев меня, улыбки они скинули и быстренько распрощались. Поимей в виду.