─ Значит, решили что Александра... ─ упавшим голосом протянул Тимофей. К такому исходу он хоть и был готов, но все-таки еще теплилась надежда, что все может измениться. Ничего не изменилось.
─ Теперь уж точно, ─ кивнул Крупнов. Помолчав, добавил: ─ Скажу по секрету, не для передачи, что предрик против, он понимает, что Александра не тот кадр, но поделать ничего не может. Да знаешь, грядут также баталии, что, может тебе и лучше остаться в сторонке. Одна борьба с кулачеством чего только будет стоить. Александра этого пока не понимает, но скоро поймет. А сколько других проблем? Соберут, скажем, с селян скот, а что дальше? Где держать, чем кормить, кто обслуживать будет?
─ Не успокаивай, я все понимаю. Правда, понять не могу ─ зачем же так рисковать и ради чего?
─ Ради чего-ради чего! ─ недовольно пробурчал Крупнов. ─ Ради той же показухи, чтобы хоть чем-то перед другими отличиться. Хватит об этом, все равно ничего не изменить. Да, как бы не забыть о главном. Послезавтра тебя в райцентр вызовут для беседы. Сам должен догадываться, о чем пойдет разговор. Соображаешь?
─ Как не сообразить?
─ Станут убеждать, что вдвоем вам не сработаться, предлагать уйти с председательства. Да мы с тобой это уже обтолковывали.
─ Я на председательство, сам знаешь, не дюжа рвался.
─ Знаю, знаю, потому и советую обдумать как лучше вести себя. Ничего нет вечного. Нынче этот секретарь, завтра другой, и у каждого свои подходы к работе и к людям. Учти.
─ Не дурак, учту.
─ Будут какую-то должность предлагать ─ взвесь, покумекай.
─ Скажи, мне заниматься подготовкой к собранию или нет? Три дня осталось.
─ Думаю, что найдут кому этим заняться. Завтра вызов получишь, день в райцентре покрутишься, а там и вопрос решится. По твоей замене небось решат попозже, тут пока без тебя не обойтись.
─ После всех бесед махну в Тишанку, к жене брата Петра. Узнаю, как живет, и заодно в больницу заеду. Провериться надо.
─ Вот-вот, проверься. Тебе тут сейчас нечего крутиться. Мой совет ─ будь поспокойней.
─ Рад бы, да не получается.
─ Все, друг сердечный, пора и честь знать. Меня в Александровке уже заждались. ─ Крупнов поднялся, снял с крючка плащ и стал одеваться.
─ Все как-то в спешке, даже поговорить путем не удается, ─ вздохнул Тимофей.
─ А вот как построишься да новой семьей обзаведешься, тогда и наговоримся сколь нашим душам будет угодно. Согласен?
─ Жду не дождусь.
─ А чего не спросишь ─ почему это я вдруг с бутылкой заехал?
─ Наверно, меня взбодрить, ─ развел руками Тимофей.
─ Не только, ─ улыбнулся Крупнов. ─ Позавчера меня утвердили начальником райземотдела. Земельного, понял? А еще у меня сегодня, и ты должен помнить, день рождения. С кем, как не с тобой, своим фронтовым другом, такой день отметить?
─ Как же это я лапоть позабыл! ─ покачал головой Тимофей. ─ Ведь отмечали, помнишь, в Батайске! С этой морокой все из головы повыскакивало. Ты уж прости! От души поздравляю и с днем рождения, и с должностью.
─ Так и быть, прощаю. У тебя тоже все обойдется, поверь, дружище, все образумится!
Вышли на улицу. Уже порядком стемнело. Северный ветер гнал по небу стаи облаков. В их разрывах, словно играясь с кем-то в прятки, выскакивал и вновь прятался месяц. И было то светло, то темно.
─ А где же лошадь? ─ спросил Тимофей, оглядываясь по сторонам.
─ Угадай.
─ Ей-богу, не знаю.
─ Не ломай голову, я ее у твоего брата оставил. Он, кстати, и закуску дал, зная, что к нему все равно не придем.
Пошли к дому брату Якова. Там и расстались. Крупнов спешил в Александровку. Провожая взглядом удаляющегося всадника, Тимофей с грустью думал, как сейчас ему не хватает Крупнова, с которым можно не только посоветоваться по любому вопросу, но и всегда получить поддержку и помощь. Открылась сенная дверь, это вышел Яков.
Все было так, как сказал Крупнов. Назавтра, ближе к обеду, Тимофея вызвали к 10 часам следующего дня в райком. Хотя и были кое-какие дела по подготовке к севу, Тимофей решил с этим повременить и в тот же день выехать в Тишанку к жене брата Петра Анюте. Давно не был у нее. Может, чем поможет, поговорят, пообщаются, да и добраться из Тишанки до Таловой будет проще. О своем вызове в Таловую сказал брату и сестре ─ те болезненно переживали предстоящие изменения в его работе. А то, что побудет в семье Петра, одобрили: Анюта с двумя малолетними детьми в поддержке и внимании нуждалась.
Сборы были недолгими. Прихватив кое-каких гостинцев от себя и от Якова с Марией, Тимофей после обеда выехал верхом на лошади в Тишанку. Не спешил. Ехал и все думал о предстоящих беседах. В жизни наступали перемены, которых он, в общем-то, ожидал. Тимофей всегда привык выделять главное, а пока впереди много неясностей. Но скоро все это разрешится. Найдется и работа, которая безусловно будет спокойней этой нервотрепочной...
Однако на душе все равно кошки скребут: ведь не из-за кого-нибудь пришлось уйти из семьи, теперь вот и работу оставить, а из-за собственной жены, которая ему не раз рога наставляла и он должен перед кем-то еще оправдываться! Это не в его характере. В принципе сейчас Тимофея больше всего волновало строительство дома. Он понимал, что своим присутствием доставляет семьям брата и сестры определенные неудобства. Но все это временно. В конце апреля плотники приступят к работе, а осенью, даст бог, вселится в новый дом. Вот только жить в нем одному как-то не совсем здорово, хотя спешить второй раз обзаводиться семьей не стоит. Шесть лет назад уже поспешил да крепко обжегся. Так что первый вопрос к осени должен разрешиться, а со вторым время покажет...
С бугра показались в низине дома Тишанки. Посреди села, ближе к лесу, высится Троицкая церковь. Но ему не туда, Анюта с семьей проживает в "Икоровке". Это совсем недалеко. Осталось спуститься вниз, потом свернуть направо, в "Икоровку", доехать до ее конца, где на взгорке стоят ветряные мельницы, и там, почти рядом с ними, живет вдова брата.