Встреча была душевной. Сошин вышел из-за стола, поздоровался и даже обнял Тимофея, словно своего родственника или близкого друга, своими крепкими руками. Ему было лет под сорок, ростом невысок, но крепок, рукопожатие сильное. Сел Сошин за приставной столик, напротив Тимофея, как бы подчеркивая этим свое к нему уважение. Разговор начал с того, что вот ведь приходится нервы трепать хорошему человеку и что сам он против выдвижения его бывшей жены на председательскую должность. Свое мнение по этому поводу ни от кого не скрывает. Посмотрев на Тимофея, добавил: мол, хочешь работать с нею вместе, ─ работай, мешать не стану и никто не станет. Нужно будет ─ защищу. Но сам бы такому сотрудничеству не позавидовал. Кроме постоянного недовольства, перебреха и всяких там разбирательств кто прав, а кто виноват, ничего другого не будет. Уж лучше на время отойти в сторонку и поберечь нервы. Они и так на войне у нас крепко поистрепаны... Сошин встал, прошелся по кабинету, дружески похлопал Тимофея по плечу. Глуховатым голосом сказал, что Крупнов ему поведал, как они воевали на Южном фронте, а вот ему пришлось на Восточном, в армии Блюхера. Попал он туда после срочной службы...
В общем беседа получилась дружеской, доверительной, говорили о том, что пришлось пережить за годы войны. Такого откровения и внимания к себе Тимофей даже не ожидал. Несколько раз в дверь заглядывала секретарша, напоминая, что в приемной люди, но Сошин отмахивался и просил не отвлекать. А Тимофею, сказал:
─ Не подумай, что вот так транжирю свое рабочее время. Просто мне кажется, что в нашей жизни очень много общего. ─ Спросил: ─ Так что же решил ─ тянуть ярмо с бывшей женушкой или уж пусть она сама его тянет-потянет и покажет, на что способна?
─ С ней на пару ─ да ни в жисть! ─ воскликнул Тимофей. ─ Хватя, натерпелся!
─ И правильно, ─ кивнул Сошин. ─ Работу тебе мы, конечно, подыщем, так что бывай здоров и при случае заглядывай. Держи связь с Крупновым, он мужик толковый. Ну а в райкоме я не думаю, что начнут упрашивать остаться в прежней должности. Там другое мнение: ей будут создавать условия, чтобы никто не мешал. Понимаешь? Держись как решил, хуже не будет. Да, забыл сказать, секретарь-то сейчас в отъезде и вернется не раньше трех часов. Так что погуляй пока по Таловой, к другу загляни, если он на месте. Всё, бывай здоров.
Выйдя в коридор, Тимофей по привычке направился в кабинет, где раньше сидел Крупнов, но того там, естественно, не оказалось. Вспомнил, что теперь-то он начальник районного земотдела. Но в земотделе сказали, что Крупнов в Александровке и приедет не раньше чем завтра к вечеру. Мог бы и сам догадаться, ведь друг говорил, что едет создавать колхоз в Александровку.
От нечего делать прошелся по небольшому базарчику, разместившемуся вблизи железнодорожной станции, купил ребятишкам Анюты гостинцев. Быстрей бы приехал секретарь! Тимофей злился, что вся эта канитель возникла из-за его распрекрасной Александры. Недаром же столько языком трепала, что сам секретарь райкома на нее глаз положил и из всех баб выделяет. Не верил, а зря. Вон как он ради нее старается. Ждать еще не меньше двух часов, хоть бы не задержался.
Тимофей пообедал в столовой, потом покормил лошадь и присел на скамейку возле небольшого скверика. Слушал монотонный, не прекращающийся людской гомон, стук железнодорожных вагонов и резкие, настойчивые, куда-то зовущие гудки паровозов. Вспомнил разговор с Сошиным, и на душе полегчало. Прав был Крупнов ─ мужик этот что надо... Неожиданно на ум пришла старинная песня про молодых кузнецов и Дуню. Эту песню очень любили покойные отец с матерью. Слова он не все точно помнил, но не беда ─ стал потихоньку напевать:
Во ку, во кузнице, во ку, во кузнице,
Во кузнице молодые кузнецы, во кузнице молодые кузнецы.
Они, они куют, они, они куют.
Они куют-приговаривают, к себе Дуняшку приманивают.
─ Пойдем, пойдем, Дуня, пойдем, пойдем, Дуня!
Пойдем, Дуня, во лесок, во лесок, пойдем, Дуня, во лесок, во лесок.
Сорвем, сорвем, Дуня, сорвем, сорвем, Дуня,
Сорвем, Дуня, лопушок, лопушок, сорвем, Дуня, лопушок, лопушок.
Сошьем, сошьем, Дуня, сошьем, сошьем, сошьем, Дуня,
Сошьем, Дуня, сарафан, сарафан, сошьем, Дуня сарафан, сарафан...
Тимофей совсем отключился от всего, что его окружало. Не слышал нервных гудков паровозов, стука колес железнодорожных вагонов и надоедно давившего на уши уличного шума машин и людей! Песня о молодых кузнецах и о Дуне... Да, это совсем другое. Это грело, радовало и волновало.
Какой раз в деталях вспомнил вчерашнюю встречу с Дуняшей. Ведь и побыл-то с ней всего ничего, а как вошла в душу. Тимофей уже решил, что предстоящую ночь и следующий день, а может и ночь, проведет у Анюты. Спешить в Бирюч ни к чему, пускай без него избирают. Они же с Дуняшей любы друг другу, и им надо наговориться. Удивительно, но как только подумает про Дуняшу, душа снова радуется и поет. Вот и еще одна песня про Дуню-то, тонкопряху.
Пряла наша Дуня не тонко, не толсто,
Потоньше полена, потолще оглобли.
Ой, Дуня-Дуняша, Дуня-тонкопряха...
Сколько жил с Александрой, но такого, чтобы внутри все пело, с ним сроду не бывало. Эх, кабы более близкое знакомство с Дуней состоялось еще тогда, когда Петрову избу мазали! Ведь все могло бы пойти совсем по-другому... Ванюшка ─ его неизлечимая боль на всю оставшуюся жизнь. Ясно, что он Александре помеха и не нужен, но ведь не отдаст же сына ему... Всё, хватит душу теребить. Теперь в его жизни появилась Дуняша и он ей небезразличен. Это же здорово!.. Однако пора двигать поближе к райкому.
Разговор с секретарем проходил порой на повышенных тонах. Прибыл он вовремя и был чем-то озабочен. Увидев сидевшего в приемной Тимофея, пригласил в кабинет. Раздевшись и причесавшись, словно жалуясь, посетовал, что времени не хватает, работники аппарата исполкома и райкома поголовно задействованы в проведении коллективизации. Работы непочатый край, и не все идет гладко.