─ Отсеяться в срок.
─ И как? Отсеетесь?
─ Управимся. Вот зерна, правда маловато...
Люди спрашивали: верно ли, что он с женой разошелся, а то, мол, всякое гутарят. И что она будто станет председателем колхоза.
─ Теперь уже стала, ─ поправлял Тимофей. ─ Разве на собрании об этом не сказали?
─ Сказать-то сказывали, но твоя, извини, жена все время молчала.
─ Так и молчала?
─Нет, один раз прорвало. Это когда предложили ее саму раскулачить, а не в председатели силком совать.
─ И чего ж ответила?
─ А то, что какую-то мельницу продали и ей ничего не досталось. Будто все братья хапнули. А она с маленьким сынишкой живет от них отдельно и сейчас беднее бедного...
В каждом поселении, будь то Смирновка, Деевка, Кирилловка или какое другое, у Тимофея были люди, с мнением которых он считался. В Ивановке, к примеру, где всего-то проживало десятка три домохозяев, он с радостью встречался с дядей Максимом, семью которого хорошо знал и уважал. Дядя Максим когда-то дружил с его отцом, они даже общались семьями. У дяди Максима два сына и дочь, которые уже сами обзавелись семьями, живут рядом с отцовым подворьем, у каждого крепкое хозяйство. Их отец, кроме землепашества и разведения условиях скота и птицы, занимался еще и пчеловодством. В общем, считался крепким хозяином. Всего, что он и дети его достигли, они добились своими руками, а потому и считали себя не кулаками, а зажиточными крестьянами. С дядей Максимом Тимофей хотел встретиться и на этот раз, чтобы послушать, что тот скажет о создании колхоза и вообще, о том, что происходит в жизни. Как деловой и рассудительный мужик, врать не станет, выдаст все как есть.
Дядя Максим вместе со старшим сыном выносил из омшаника ульи. Каждый улей проверялся, а потом выставлялся в саду. Вокруг ульев и всюду во дворе, в саду столько жужжащих пчел, что несведущий человек мог запросто испугаться. Но если пчелу не обидишь, то и она тебя не тронет. Радостно обняв дорогого гостя, хозяин сказал, что вот решил подзаняться пчелками: не оглянешься, как сады зацветут. Дав задание сыну, они с Тимофеем подошли к кустистой, с набухшими почками яблоне и сели на широкую скамейку со спинкой. У дяди Максима все добротно и прочно.
Привалившись к спинке скамейки и приветливо улыбнувшись, он спросил:
─ Что привело? ─ Потом, спохватившись, предложил отобедать.
Тимофей от еды отказался, пояснив, что вечером с братом встречаются у сестры Марии, а та мастерица вкусненько угостить.
Разговор завязался сразу и непринужденно, как только Тимофей попросил хозяина высказать свое мнение о прошедшем собрании, где одним махом и колхоз создали и председателя выбрали, да не кого-нибудь, а его бывшую жену. Пояснил, что сам на собрании не смог присутствовал, так как был вызван в райцентр "на беседу".
─ На собрании я тоже не был, ходил сын, может, позвать? ─ пожал плечами дядя Максим.
─ Нет-нет, мне интересно, что ты думаешь.
─ Ну да, сын говорил, что тебя там не видел. А разговоры всякие: будто тебе подлечиться надо... Так или не так ─ дело не мог. Ну а то, что твою бывшую женку председателем выбрали, ─ смехота да и только. Какой с нее председатель, если жизни не знает? Даже кабы мне, столь годков поработавшему на земле, предложили председательство, я, ей-богу, сто раз подумал, справлюсь ли? Дело новое, кому-то колхоз нравится, другие ─ против. А тут взяли и выбрали несведущую, извини, бабенку. Несерьезно как-то.
Тимофей кивнул, что и сам такого же мнения и кому надо то же самое говорил, но не прислушались.
О колхозе и колхозах дядя Максим в общем отозвался положительно. Землю людям дали, но как каждому обработать ее? ─ говорил он. Это просто невозможно. А вот артелью можно многие вопросы решить. Сослался на свой пример. В Ивановке в артель-бригаду объединились тринадцать хозяев. Сообща уже приобрели трактор и молотилку.
─ Да ты и сам все это знаешь, ─ сказал Тимофею. ─ Другое дело, чтоб люди в артель не только с душой шли, но и с душой в ней работали. А не абы как, шаляй-валяй или, хуже того, балаболили, а дело из-за этого страдало. Люди-то разные и к работе относятся по-разному, потому и платить надо за труд персонально. У меня, к примеру, не посидишь. Не позволю. В общем, коллективно, сообща можно все преодолеть ─ колхозы нужны, это мое мнение. Или землей будут править кулаки. Работать других они уж точно заставят, у них не пофилонишь и не поболтаешь. Но та работа и будет в основном-то на кулака. Разница большая. Мы все это уже проходили...
Прервавшись, дядя Максим, вновь предложил отобедать с ним. Тимофей отказался, пообещав посидеть с хозяином как-нибудь в другой раз.
... До встречи у Марии оставалось часа полтора. Тимофей сидел в кабинете и просматривал журналы, разные указания, полученные из райцентра, справки отчетности, которых за годы работы накопилось немало. В общем, решил подготовить бумаги к сдаче своему сменщику. Журналы раскладывал отдельно, справки тоже отдельными стопками. Полистал журнал, в котором записывал для памяти кто и по какому вопросу к нему обращался. Был еще журнал, в котором он регистрировал новорожденных и умерших, заведенный еще до него. Журнал толстый, по углам протертый, мятый, с замусоленной картонной обложкой. Полистав последние записи, нашел год и месяц, когда родился сын Ванюшка. Вспомнил с какой радостью сам выписывал и подписывал свидетельство о его рождении. Как же быстро пролетело время и сколько произошло недобрых перемен!..
Услышал, как к Совету подъехала подвода и женский голос крикнул лошади "Тпру-у!" Выглянув в окно, увидел Александру. Она спрыгнула с тарантаса, привязала к столбу лошадь и вскоре вошла в кабинет Тимофея.
Александра была в коротких резиновых ботах, светло-голубой, с разрезом сзади юбке и легкой коричневой куртке. Шея повязана темной косынкой, на которую спадали распустившиеся от ветра русые волосы. Вот она, заявилась личной персоной, бывшая жена-красавица, хмыкул Тимофей. Вид у Александры хотя и уставший, но самодовольный, этакой полновластной, знающей себе цену хозяйки, отягощенной только ей известными проблемами жизни. Вновь поглядел на лицо и спутанные короткие пряди волос. "Да-а, это тебе не коса Дуняши", ─ невольно подумал. Да и в глазах не ласка, а прежняя холодная стылость и жесткость. Поздоровавшись, Александра сказала: