Ветер с метелью и поземкой были и на другой, и на третий день. Татьяна Ивановна всерьез обеспокоилась Ванькиным самочувствием и даже потрогала ладонью его лоб. Лоб-то, скорее всего, был холодный, но учительница, покачав головой, сказала, что если уж так плохо, то можешь уйти домой. Ванька домой не пошел. Вернувшись из школы, быстро сделал домашнее задание, потом достал из сундука гармошку и снова взялся за "страдания". Наигрывал долго, забыв поесть, пока не пришла тетка Дарья. Она принесла еду.
─ Отдохни, Вань, от гармошки, ─ сказала, вытаскивая из сумки укутанные горшочки. ─ Садись да поешь, пока борщок с картошкой не остыли.
Отложив гармонь, Ванька сел за стол, он и в самом деле проголодался. Съел все. Тетка даже похвалила. Когда пил компот, она спросила:
─ В Бирюч-то завтра идти не передумал?
─Да ведь какой погода станя, ─ прошамкал Ванька, жуя разваренную грушу.
─ Кажись поутих ветер-то... И так три дня почти мело. Может, дома останешься? Поиграешь, а я ради смеха подпою. ─ Тетка не хотела одного его в стужу отпускать.
─ Не-е, ─ упрямо помотал головой Ванька. ─ Если ночью пуржить не станя, уйду.
─ Зря. Случись что, мать мне вовек этого не простит.
─ Скажешь, убежал не предупредивши.
─ Тебе же потом влетит... ─ Дарье жалко Ваньку, своих-то деток у нее нет, вот и переживает за него.
Остаток дня и ночь были спокойными, метель прекратилась. Тетка схитрила и будить Ваньку не пришла: думала, что проспит и никуда не пойдет. Но он сам проснулся, оделся потеплей, а когда совсем рассвело, вышел на санный след. Не спеша и не оглядываясь, с палкой в руках потопал в Бирюч. А до него еще так далеко. Дорогу в Бирюч Ванька летом хорошо изучил. Но зима ─ не лето. Когда снега наметет, то лога да буераки просто так не пройдешь. Отец говорил, что по неосторожности можно так ухнуть в занесенную снегом ямину или ложбину, что потом не выберешься.
Пройдя небольшие деревеньки Кирилловку, Деевку, Гусевку (а это уже большая часть пути), Ванька свернул с санного следа и пошел по снежному полю напрямую. Сначала снег под ногами не проваливался, потом несколько раз Ванька проваливался по колено. Присев на бугорок, он снял валенки и вытряхнул снег. Шел дальше и вновь проваливался по колено и выше, отчего снег засыпался в валенки и его надо было постоянно вытряхивать. Потом стало жарко, появилась усталость, и захотелось отдохнуть. Хорошо-то как и свежо вокруг, а глаза просто сами собой закрываются. От отца Ванька знал, что зимой пока идешь или бежишь, то притомишься, но никогда не замерзнешь. А вот если поддашься усталости и заснешь, то запросто можешь замерзнуть. Ванька с трудом очнулся и пошел дальше. Через самую широкую ложбину перебрался удачно. Когда прыгал вниз, увидел метнувшуюся к вершине лога красно-бурую лисицу. За ложбиной начиналось поле, где осенью убирали подсолнечник, и там развелось много мышей. Видно, лиса мышковала, да подустала и решила отдохнуть, а Ванька нарушил ее покой.
Подсолнечное поле от снега было сплошь белым, с частоколом торчащих подсолнечных будылок. Ни одной мышки Ванька не заметил, зато повсюду было много мышиных следов. На углу поля, почти рядом с дорожной вешкой, на верхушке дикой груши неподвижно сидела большеголовая серая сова. Днем она видит плохо и не летает, а вот ночью охотится на мышей. О совах Ваньке рассказывала бабушка. Когда-то сова прилетала зимой к черемухе, росшей в самом конце ее огорода, ─ бабушка говорила, что она мышек ловит. Теперь вот Ванька и сам увидел сову, но совсем близко к груше подходить не стал, а обошел стороной и поднялся на взгорок, на котором стояла вешка. Со взгорка увидел вдали торчащий купол Бирюченской церкви. Обрадовался, что сумел таки дойти до Бирюча. Теперь-то осталось совсем немного.
Сбоку от вешки прямиком шла дорога к Бирючу. На дороге следы от санных полозьев. Ванька стал поспешать, но нет-нет да оглядывался ─ вдруг кто нагонит и подвезет. А в голове столько радостных мыслей! Его приходу родичи, конечно, обрадуются, станут расспрашивать и удивляться, как это в такую непогоду он один сумел добраться до Бирюча. Ему есть что рассказать. Интересно, у кого "собники" будут вкуснее: у тетки Анютки или у тетки Ольги? А может, у батяниной жены ─ Доньки? Ее "собников" он еще не пробовал.
Под мысли о "собниках" и всякой еде, Ваньке вдруг захотелось есть. Ведь ушел-то без завтрака. Ну теперь уже скоро наестся... Да, говорить, что на гармошке "матаню" разучил, не станет. Этим удивит родичей на каникулах. Здорово, когда есть, чем удивлять!..
Думалось только о хорошем. Ванька хоть и устал, но размахивая палкой и руками, побежал по твердому санному следу. Душа его порхала. Совсем скоро будут встречи! Сколько он к ним готовился, сколько думал и переживал...
По пути сразу завернул к тетке Анютке, жене дядьки Левона. Она к нему всегда добра. Дядьки и их детворы дома не было, а тетка, увидев раскрасневшегося Ваньку, удивилась:
─ А мамка где?
─ Нету. Один пришел.
Тетка сразу заойкала.
─ Правда один? Зимой?! Ты меня, Вань, не разыгрывай! ─ Однако поняв, что Ванька не разыгрывает, заколготилась у печи, загремела посудой. Накормив, предложила с дороги отдохнуть. Но Ваньке не до отдыха. Какой отдых, когда впереди столько встреч! Быстренько одевшись и попрощавшись с гостеприимной теткой, Ванька заспешил к бабушке и своему крестному ─ дядьке Григорию. Для него это самая главная встреча, ведь "собника" у тетки Анютки не попробовал: своя детвора да ребятня дядьки Григория с утра все пироги умяли. Тетка искренне огорчилась, что не смогла угостить пирогом нежданного, дорогого гостя.
В семье бабушки его появлению тоже все удивились. Дядька Григорий ошарашенно хмыкнул: